приобрела новый смысл. То есть новый для меня, а для всех прочих – самый обыденный: «Добро скорее скрой! Ландскнехт несёт разбой!», как прямо сказано в припеве. Там еще много, насчет того, что ландскнехт не щадит ни мать ни ребенка, что добро пора готовить для милых солдатских шалостей. Это все, или почти все, правда. Не буду описывать подробностей, по крайней мере, сейчас, ибо на этих страницах и так слишком много крови.
Нынче наше воинство готовилось гонять восставших, а Георг внимал своим агентам, что привезли из Италии ворох вестей-новостей.
Адам говорил, а ваш скромный повествователь разглядывал обиталище прославленного военачальника. Стол был завален бумагами, которые сталактитами соединяли столешницу с полом. Кругом были заметны следы душевного смятения импульсивной натуры Фрундсберга: недопитые кубки, пустые бутылки и все такое прочее.
– Н-да-а-а-а… – прокряхтел он, когда долгий доклад подошел к завершению, – наломали мы дров. Адам, сын мой, налей-ка нам выпить, и присаживайтесь, что стоять-то столбами?!
За окном по-осеннему быстро темнело, огонь в камине вкупе со свечами в вычурных бронзовых подсвечниках бросали мятущиеся тени на стены кабинета. Обстановочка та еще. Тем еще было и настроение.
– За ваше возвращение! – поднял кубок Фрундсберг и невольно поморщился. Видимо, рана в бедре, как я подумал. – Все сволочи разбегаются, что крысы. Всё хреново, мы, голуби, в глубокой, черной заднице! Только вами, добрыми и верными солдатами живы до сей поры.
– Так шеф, – возразил Адам, отдышавшись от глотка крепчайшего пойла, которым потчевал Фрундсберг, – всё не так и хреново. Как вы понимаете, пока в Италии тихо. Венеция и Генуя скоро окажутся на нашей стороне, французам не до нас, так что…
– Брось, – перебил его Георг, – брось, ты не хуже меня знаешь, что это ненадолго. Я французов имею ввиду.
– Год, как минимум.
– Вот то-то, что год. Карл, наш любимый император, прямо дал понять, что денег нет, и не будет. Всё войско, что стоит в Мюнхене, я наполовину оплачиваю из своего кошелька! Как будто мне больше всех нужно! Солдаты безобразничают, воевать с крестьянами… бред какой-то! А придется, иначе нас сожрет Франц, сожрет и не подавится!
– Готов спорить, что в Германию он не вторгнется.
– Зато в Италию – за милую душу!
– Там отличные солдаты остались, дадут по зубам если что.
– Да. Просперо Колонна – воин испытанный. Жаль только, совсем старый стал. Сколько ему? За семьдесят перевалило… Пожил, дай Бог каждому. В Милане Антонио де Лейва, герцог, мать его, Новоземельский[52], вице-король Неаполя, на него тоже можно положиться, проверен, что называется в боях и походах. Бургундец Ланнуа? Пожалуй тоже. Карл правильно на него все командование в Италии свалил, хотя ему лично я не завидую. Ну и маркиз Пескара, мой дорогой коллега, которому я доверяю, как самому себе. Чёрт возьми, только нами стариками всё и держится! За это стоит выпить. Ну ка, Адам, налей нам еще!
Адам налил, а тихий, незаметный слуга принес полный поднос нехитрой снеди. И тут же исчез бесшумной тенью. Судя по всему, ему крепко доставалось от задерганного хозяина.
– Какие мысли, Адам? Что делать?
– Георг, а что есть много вариантов?
– Дурак. Это был риторический вопрос.
– Ну уж и дурак, – ненатурально обиделся Адам. – Пока есть время – ввалить горячих вожакам крестьян. Потом – заниматься французами.
– Ага. Верно. Эх, старость – не радость. Везде не поспеть, не разорваться. Уставать стал быстро, проклятье… кажется, еще вчера мог сутками скакать на коне, не спать, не жрать. А потом с марша в бой. И хоть бы хны. А теперь… вот ведь жизнь блядская, а?
– Шеф, вашей выносливости мул позавидует.
– Прекрати подхалимаж, друг мой. Я нынче уже не тот. Я нынче развалина! И молчи, не спорь. Я же знаю, чувствую, и это главное. – Георг помолчал, потом внимательно посмотрел на меня и пригубив вина спросил: А что молодежь думает? Как с жабоедами разбираться будем? Куда их ударить, что бы побольнее?
Я откашлялся, выдержал паузу, как мне показалось многозначительную. Георг в это время добыл из под бумажных завалов и шваркнул на стол карту с забавным сапожком Италии и прилегающими землями. Карта была, прямо скажем, так себе.
