– Лучшего комплимента и желать нельзя. Но думается мне, что Монморанси и его несравненный меч послужили вам в деле при Павии не хуже доспехов, выкованных в Германии. Надеюсь, мы увидим его сегодня. Не будем же задерживать моего верного ландскнехта, да и турнир пора начинать. Всего вам доброго, герр Гульди. Я намерен в благодарность за службу преподнести вам доспех из моей личной мастерской в Инсбруке, на добрую память.
Что и говорить. Обласкали. Столько чести, и за что? Всего один удар спадона…
Турнир шел своим чередом. Гештех высоких седел сменился рененом[74]. Ломались копья, трещали латы, ржали и приседали от могучих ударов кони. Увлекательное зрелище, хотя, на мой вкус, несколько однообразное. Первые раз десять очень интересно, а затем приедается.
Очень поражала взгляд военного человека несуразность турнирных лат по сравнению с полевыми.
Здоровенные сложно изогнутые пластины, что привинчивали к доспехам для усиления, совершенно скрывали благородную линию и соразмерность настоящей боевой брони. Я не говорю о специальных турнирных латах.
Штехцойги да ренцойги, в которых щеголяли некоторые участники, выглядели настоящей насмешкой над самим понятием «доспех».
Но это мое мнение. Здесь не война, законы и требования тут иные. Тем более что публике происходящее несомненно нравилось. Удачные удары сопровождались таким ревом, что трибуны, казалось, вот-вот рухнут.
Моя соседка графиня, ангельское создание, надо сказать, не отставала. Визжала от восторга с отменной пронзительностью, до заложения уха вашего скромного повествователя.
– Анн де Монморанси от партии зачинщиков! – провозгласил глашатай, когда я начал засыпать от накатившей скуки и усталости. Ранний подъем к мессе после разудалого пира меня подкосил. – Ему противостоит Рене де Монмартен!
Ага, а вот и наш любезный друг пожаловал.
– Сейчас Монморанси его завалит, – прокомментировал Фрундсберг. – Я его знаю. Копьем бьет, как из пушки.
– Монмартен тоже не прост, – возразил Райсснер.
– Ставлю четыре, нет, пять гульденов на Монморанси.
– Идет, пять на Монмартена!
Из ворот справа показался Рене, неузнаваемый в своем турнирном облачении. Полцентнера железа, может, чуть меньше, и на коне еще столько же. Монморанси был упакован под стать.
В руках бойцов недобро поблескивали острые копья, отличавшиеся от боевых только коротким пером наконечника, заканчивавшегося выступающей площадкой. Чтобы, значит, слишком глубоко не втыкались, ха-ха-ха. Хотя во что там втыкаться?
– Бьются до девяти ударов, – громко сказал Адам, силясь перекричать рев трибун. – Что-то будет сейчас?
– Что будет, что будет! Серебро готовь, вот что будет, – подал голос наш оберст.
Первая сшибка.
Могучие кони понесли вдоль барьера и за секунду преодолели разделявшее их расстояние. Удар! Копья замечательно пришлись прямиком в забрала бойцов и преломились, обдав обоих кучей щепы. Стало быть, один – один.
Бой шел на редкость ровно. Вельможный пленник раз за разом разбивал копья о латы своего визави, да и Рене не плошал.
Восьмая сшибка. Бойцы врезаются друг в друга, ломают очередную пару древков, разъезжаются и… флажок судьи со стороны Монморанси не поднимается. Удар не засчитан.
– Ага! – азартно воскликнул Адам. – Копье преломлено под самым наконечником! Обломок меньше фута! Герр оберст, сдается мне, что ваше серебро теперь мое!
– Еще одна сшибка, сиди смотри, – недовольно пробурчал Фрундсберг.
– Надежды мало, Георг, давайте глядеть правде в глаза.
– Заткнись.
– Слушаюсь, гы-гы-гы!
Девятая сшибка. Кони пошли хорошо, ходко. Копья нацелены, земля дрожит под копытами, зрители замерли… Удар! Копья вдребезги!
Среди падающих обломков я увидел, как блестящая фигура Монмартена приподнялась над низкой лукой седла, кувырнулась в воздухе и нелепо грянулась оземь. Вот это развязка!
– Что, съел?! Давай пять гульденов!
Адам молча отсчитал монеты и сказал мне грустно:
– Не судьба. А как все удачно складывалось. Пойдем, что ли, проведаем нашего приятеля?
И мы пошли. Монмартен обнаружился в своем шатре.
Он отмокал в огромной деревянной кадке с горячей водой в компании понурого Райнхарда фон Матча, потягивал вино и разглагольствовал о превратностях воинской удачи.
– …так что, друг Райнхард, не унывай, смотри веселей.
– Монморанси – здоровый черт. Жаль, не попался мне под Павией, – желчно проговорил фон Матч, которому вездесущий француз тоже успел намять бока.
– Поздно жалеть. По крайней мере, сегодня подвиги для нас закончены. Окунемся в счастливую лень! О! А вот и Поль с неразлучным своим приятелем Адамом пожаловали! Я думаю, они поддержат мою эпикурейскую программу. Предлагаю залить печаль, Райнхард, ведь у тебя есть печаль? Да-да, можешь не отвечать, я вижу. Так вот, залить печаль добрым вином и погрузиться в сон!
– Рановато ты собрался! – подначил я.
– Не понимай буквально, мой приземленный друг! Сон мысли я имел в виду, сон мысли! Сон разума! Метафора, эпитет, иносказание! Как писал Карл Орлеанский, э-э-э… вспомнил:
