В свое оправдание скажу, что расслабился не только я. Даже на многоопытных ветеранов благорастворение воздухов повлияло не лучшим образом. В смысле поддержания воинской дисциплины и бдительности.
То есть, конечно, отряжать дозоры во все стороны и выставлять часовых везде, где только можно, мы не ленились. Но по сторонам народ стал все больше глядеть восторженно, а надо бы настороженно. И в седлах стали с удовольствием дремать, а надо бы без удовольствия и чутко. Все-таки война. Вот так мы чуть не попались. Если бы не дозорные…
Заезжали мы в деревню. Это было немаленькое поселение дворов с полсотни. Общего тына видно не было, и дома другу к другу жались не так чтобы плотно. Аккуратная, почти игрушечная деревенька. И сады вокруг, сады-сады, оливковые рощи – благолепие!
Село стояло между холмов, и когда мы заехали в тень одного из них, оно совершенно скрылось из виду. Спасибо Курту, моему любимому ротмистру, который подъехал к лейтенанту полусписс монсеньеру де ла Ги и о чем-то долго шептался. После чего отряд остановился, а вперед поскакали несколько расторопных кавалеристов на самых резвых лошадях.
Мы расположились у подножия холма, который правильнее было бы назвать небольшой пологой горушкой. Он был весь покрыт оливковыми деревьями. Отсутствие подлеска явно выдавало искусственное происхождение высадки, а также позволяло без труда просматривать рощицу.
Отряд состоял в основном из опытных вояк, да и обучен был неплохо. Все как-то сами, без команд, встали в полном порядке, не сбиваясь в кучу, по своим десяткам. А кавалеристы, те и вовсе отъехали чуть поодаль.
Строя как такового не просматривалось, но было ясно, что в случае опасности он возникнет в одну секунду. Дежурные отделения, стоявшие впереди, в свою очередь, были полностью вооружены. Во всех доспехах, только пики и алебарды покоились в тороках у седел. Таких у нас каждые два часа выставлялось два десятка. Предполагалось, что они, если что, дадут время остальным привести себя в надлежащий вид.
Только вот в это «если что» не только не верилось, но даже и не думалось. Сколько мы уже проехали таких деревень? И все обходилось.
Я слез с коня, уселся наземь и принялся жевать травинку. И не я один был такой. Мы с моим соседом завели шепотом разговор о всякой дежурной чепухе, какая замечательно помогает убить время. Погода, жратва, то есть, конечно, излюбленные рецепты, тяжкая солдатская доля.
Постепенно к нам подключились еще двое. Мы расселись кружком для пущего удобства. И правда, когда разговариваешь, пусть даже о пустяках, не слишком ловко общаться с задницей товарища, ведь так? Куда сподручнее с его лицом.
Умеренно сквернословя, мы спорили о способах приготовления конины, которую солдатам приходилось периодически употребить в пищу.
– Ничего вы не понимаете, товарищи! Конина – не более чем жратва, которой можно утолить голод, если припрет. А вообще – дерьмо.
– Не скажи. Ты готовить вообще не умеешь, потому что дурень, гы-гы-гы!
– Пошел ты! Сам дурень!
– Ага, а готовить все равно не умеешь! Скажи, что не так? А? Что примолк? Скушал хренка? Если конину нарезать тонкими ломтиками и как следует посолить, а потом завялить… м-м-м-м-м… для пива лучшая закуска! Ну, может быть, не лучшая, но вкусно очень!
– Конина и жареная ничего.
– Все верно, в конине самое главное – правильно нарезать. Тоненько-тоненько! Конь – вот он! Здоровый, жилистый, одни мускулы. Оттого и жесткий очень. Нам ведь когда коня жрать приходится? Правильно! Когда в осаде или на походе голодуха припрет, а в таком случае какой конь есть, такого и жрешь. Жеребенка не больно-то раздобудешь, где его взять? У него мясо нежнее должно быть. Во-о-о-от, так что дашь дорогому товарищу алебардой промеж ушей и поминай как звали. Потом главное – правильно приготовить. Тонко нарезать и отбить как следует. И под пиво отменно идет!
– Ну ты, на хер, сказанул! Ты себя слышишь вообще? Ты когда видел, чтоб люди в осаде так развлекались: «Конина под пиво, не изволите ли?» Твою мать, слушать гадко! Прошлый-то раз, помнишь, крыс жрали сырыми, только поймай! За счастье было! Лишь бы ноги не протянуть. И ты жрал, гурман, твою мать!
– Не занудствуй. Я про сам подходец говорю. Любая хавка, она подходец любит. Если подходец есть, то и конина в руках знающего человека заиграет.
– Ну, может быть.
– Не спорьте, братцы, – это я подал голос, решив блеснуть, – у нас, благослови Бог нашу землю, конина не принятая обычно еда, вот и все. А есть на востоке и на юге народы, которые в седлах живут. Кочуют с места на место. Так что вся жизнь на коне проходит…
– Это вроде как гребаные цыгане? Ненавижу цыган.
– Вроде того. Так вот у них кроме конины вообще иногда бывает в рот положить нечего…
– Бу-го-га-га, а бабы у них красивые, слышь, студент? Если красивые, так я б им всегда нашел что в рот положить, гы-гы-гы, – все заржали, не хуже тех самых коней, которых так живо обсуждали. Сами «обсуждаемые предметы» мирно щипали травку и укоризненно нас разглядывали своими влажными, неподражаемо выразительными глазами, словно понимая, о чем мы ведем речь.
