Наш разговор так понравился и так растрогал доброго фра Альберто, что он благословил нас на дорогу и подарил по меху доброго монастырского вина. Из этого происшествия я вынес, что путешествию нашему это доброе предзнаменование и знак милости Господней, после чего вознес в сердце своем горячую молитву, и мы тронулись в путь…»
«Венеция! Удивительный памятник человеческому упрямству и гению. Посреди морских вод на сваях и насыпях, под защитой дамб стоит прекрасный город, улицами которому служат каналы, а средством передвижения – гондолы. Строения непередаваемо красивы и изящны, а вода в каналах непередаваемо смердит. Говорят, будто весной с дождями вся грязь и вонь уходит. Не берусь судить. Первое впечатление такое, что не любоваться этим сказочным городом и, более того, не восторгаться им так же невозможно, как и жить в нем.
Адам целыми днями пропадает у своих агентов. Кажется, он знает тут всех, от офицеров городской стражи до сенаторов. Я постоянно при нем, что совершенно не утруждает меня, так как Адам человек умный и глубокий, а сведения, что текут полноводным ручьем, бесценны как для императора, так и для моих наблюдений.
Если отжать ненужные подробности, картина складывается вполне удовлетворительная. Никому в Республике война с Карлом не нужна, более того, всем осточертела. Выгод никаких, а расходы и опасность огромны.
Нынешний дож стар и тяжко болен. Дни его сочтены. Судя по всему, новым дожем не сегодня-завтра станет «благородный Андреа Гритти», который заключит мир с Карлом. Адам заверяет всех, что “подарки” императора в этом случае не заставят себя ждать и будут весьма щедрыми.
Честно говоря, для личного дневника здесь мало материала под запись. Все настолько благополучно проистекает, что, право, неинтересно рассказывать. Для официальной отчетности у меня совсем другие ресурсы, как вы догадываетесь.
Сегодня удалось заглянуть краем глаза в книжечку Адама, где он ведет свой дневничок. Хитрюга тоже все шифрует. Не доверят бумаге, как и я. И правильно делает. Что написал один, узнают все. Шифр, правда, вряд ли сложный, но так, с налета, мне его разгадать не удалось. Любопытно, что он думает обо мне? Не знаю, если будет возможность, обязательно почитаю, а если получится, и скопирую, хотя это и неприлично и между друзьями не принято. Пусть оправданием мне послужит мой статус наблюдателя и пришельца, не проникнутого местным этосом…»
«О делах венецианских и пути в Рим и некоторых римских впечатлениях…
…проклятая суматоха не давала возможности сесть за дневник почти полный месяц. Это слабое оправдание, недостойное доблестного и благородного мужа, ибо невнимание к внутренней дисциплине и послабление ее нельзя оправдать ничем, даже самыми неотложными делами, ведь лени, а именно этот червь, безо всяких сомнений, точит нас изнутри, нет оправданий, особенно лени разума.
И вот теперь я с тяжелым сердцем принимаюсь за брошенное по слабости моей писание.
Слава богу, венецианская наша миссия закончилась более чем успешно. Заверения в преданности получены, авансы и обещания переданы верным адресатам. Итак, семена брошены, остается ждать всходов.
По моему мнению, только чудо, а точнее, диавольские происки, могут остановить выход Республики из войны и заключение мира с нами. Синьор Андреа Гритти прямо мне заявил: “Пусть мои глаза лопнут, а в печень ужалит скорпион, если я, став у кормила, не поверну нашу галеру от войны к миру на следующий же день”. Под галерою он образно подразумевал саму Венецию, которая почитается владычицей морей и часто сравнивается с кораблем.
Этот благородный рыцарь произвел на меня самое положительное впечатление, хотя и был в тайном общении с нами менее чем бескорыстен. Скептик, что проснулся в моем попутчике и любезном друге, заставил так прокомментировать достигнутое соглашение: “Разумнейший и любезный друг Адам! Мне кажется, что искренность чувств и заверений вероятного будущего дожа благородного Андреа Гритти дались нам слишком большой ценой и еще большими обещаниями. Любой государь при таком расположении к себе встал бы на путь дружбы, но не будет веры такой дружбе, ибо она куплена за деньги, а значит, непрочна”. Рассуждение верное со всех сторон, но малоопытный в дипломатии Пауль не учел, что фундамент нашего соглашения поддерживает отнюдь не мягкое золото, а грозные острия наших пик, золото же не более чем украшение на фасаде здания нашей скорой дружбы с Венецией.
Я даже поспорил на три гульдена, что не позже августа следующего года будет подписан мир, а скорее всего, раньше.
Путешествие наше до Рима заслуживает мало внимания, ибо что может быть спокойнее и проще, чем сесть на прекрасный, прочный и весьма обширный венецианский галеас и проплыть до Анконы?
