— Вот что ты можешь увидеть здесь! Но что ты сможешь сделать своими статьями на других мирах? Научить скромности и гостеприимству тех, кто нанимает Детей Божьих?
Он вновь насмехался надо мной. Но я уже изучил его достаточно, чтобы не обращать на это внимания.
— Думаю, сэр, что если бы миры внезапно узнали, что ваши люди, Старейшина, более терпимы — не интересны, нет, а просто терпимы, то отношение к ним могло бы в корне измениться, — сказал я и посмотрел прямо в глаза старику.
Брайт отвел свой взгляд и, посмотрев в окно, вдруг приказал водителю:
— Остановись!
Мы находились в маленькой деревеньке. Одетые в черное люди двигались между одноэтажных бараков, сделанных из резины — временных строений, которые на других мирах теперь уже редко использовались.
— Где мы? — поинтересовался я.
— Этот город называется «Поминание Господа», — ответил Брайт и открыл дверцу машины. — Кстати, ньюсмен, к нам направляется тот, кто очень хорошо вам знаком!
Действительно, фигура в военной форме приближалась к нам. Когда она подошла к машине и остановилась, я узнал в ней Джаймтона Блека.
— Здравствуйте, сэр, — поприветствовал он отца Брайта.
— Да снизойдет на тебя благословение Господа нашего, — сказал в ответ Глава Объединенных Церквей. И не поворачиваясь ко мне, произнес:
— Надеюсь, ньюсмен, что вы узнали этого человека. Так вот, я хотел бы... Форс-лидер, — обратился он к Блеку, — вы видели этого человека дважды. Первый раз, когда просили руки его сестры, и еще раз, на Новой Земле, когда он хотел получить пропуск для своего помощника. Что вы можете сказать о нем?
Глаза Джаймтона сузились, вглядываясь сквозь полумрак кабины в меня.
— Только то, что он любил свою сестру и хотел для нее лучшей жизни, чем я мог бы ей предложить, — спокойным, как и его лицо, голосом произнес офицер. — Он хотел спасти своего шурина... — Джаймтон повернулся к Брайту и сказал:
— Я верю, что он честный человек, Старейшина.
— Я не спрашиваю вас, во что вы верите, — взорвался Брайт.
— Как хотите, — пожал плечами Джаймтон.
Я почувствовал ненависть к этому человеку. Ненависть, которая вот-вот разорвет меня, несмотря на такие неподходящие обстоятельства. Ярость к этому спокойному человеку. Не только потому, что он только что рекомендовал меня, как честного и хорошего человека, но и потому, что в его лице было еще что-то, чего я никак не мог разобрать. Но тут я понял он не боялся Брайта! А я — боялся! Хотя я и был ньюсменом с авторитетом Гильдии за плечами, а он простой офицер перед своим главнокомандующим, верховным военным вождем двух миров... Как он мог? И затем я вновь понял это. И сцепил свои зубы от ненависти и раздражения. Джаймтон ничем не отличался от того лейтенанта, который отказался выдать пропуск Дэйву. Тот офицер готов был повиноваться Брайту, который был Старейшиной, но ни в грош не ставил Брайта как человека.
Таким же образом Брайт держал жизнь Блека в своих руках, но держал только меньшую ее часть.
— Ваш отдых здесь окончен, форс-лидер, — резко сказал Брайт. — Скажите своей семье, чтобы отправили ваши вещи в столицу, и присоединяйтесь к нам. Я назначаю вас в помощь этому ньюсмену. Мы присваиваем вам чин капитана, чтобы сделать эту должность более привлекательной.
— Сэр! — безэмоционально произнес Джаймтон, четко щелкнув каблуками и наклонив голову.
Когда мы возвратились, Брайт приказал Джаймтону ознакомить меня с ситуацией на Френдлизе и достопримечательностями этих двух планет. После короткого осмотра столицы я вернулся в отель. Это требовало выдержки видеть постоянно возле себя Блека, официально поставленного, чтобы помогать мне, а неофициально — чтобы шпионить. Тем не менее, я ничего не сказал об этом, а Джаймтон тоже молчал. Это странное соседство двух людей, прогуливающихся по городу и не говорящих друг с другом, было вполне объяснимо, поскольку между нами стояли Эйлин и Дэйв.
Тем не менее, меня время от времени приглашали к Брайту. Он встречал меня более или менее приветливо, интересовался, как я вхожу в курс событий, и вообще, он выглядел все более и более доброжелательным. Я понимал его. Он хотел как можно полнее использовать меня, ньюсмена, в деле рекламы своего народа.
День за днем, интервью за интервью, он становился в беседах со мной все доверчивее и мягче.
— Что любят больше всего читать на других планетах, ньюсмен? — спросил как-то Брайт. — Точнее, о чем они больше всего любят слушать?
— О героях, конечно, — ответил я. — Вот почему Дорсай имеет такую популярность... И вот почему другие миры, и в том числе Экзотика, так охотно нанимают их.
Днем позже он снова вернулся к этому разговору.
— Что делает людей героями в глазах общественности?
— Обычно это происходит на войне. Вот, например, если равное количество ваших солдат встретится с тем же числом дорсайцев и разобьет их, то...
Наступила тишина, так как меня остановил взгляд Элдера Брайта.
— Ты что, считаешь меня дураком? — рявкнул он. — А может быть, ты сам дурак? — Он долго смотрел на меня. Я молчал. Наконец, он кивнул головой и тихо, как бы про себя, произнес:
— Все верно... этот ньюсмен — глупец!
