— Положение Френдлиза на этой планете безнадежно. Даже если Гармония придет к выводу, что подкрепления необходимы, Джаймтон все равно проиграет, ибо он знает, что вы уже выступили против него. А помощь попросту не успеет подойти... Убийства запрещены Кодексом Наемников и Уставом Ведения Войн, но вы не знаете Френдлиза!
Кейси странно взглянул на меня.
— Вы?
Я поймал его взгляд.
— Ньюсмен, — продолжал Кейси Грим, — моя профессия требует, чтобы я знал тех людей, с которыми воюю. Но что вас заставляет знать их?
— Моя профессия, сэр, — сказал я. — Может быть, вы забыли это, но я ньюсмен! Мое дело — изучение людей, чтобы предугадывать их поступки!
— Это больше похоже на задачи психологов, — весело рассмеялся Грим. — И что же вы нашли, изучая людей?
— О, я видел людей. Видел торговца с Сеты — он ищет свою максимальную прибыль, но продолжает оставаться человеческим существом. Видел нептуниан и венериан, витающих в заоблачных высях, но если вы вернете их к действительности, оторвете их от науки, то увидите, что они ЛЮДИ! Видел уроженцев Экзотики, подобных Ладне, с их умственными фокусами и видел фрилендеров с их тесной сплоченностью. Видел я все миры и все народы и скажу вам, что есть нечто, характерное для всех них. Все они — ЛЮДИ! Любой из них — ЧЕЛОВЕК. Только они специализируются в разных, присущих только им, областях.
— А Френдлиз нет?
— Фанатизм, — покачал я головой. — Разве это ценность? Что хорошего в слепой, грубой, тупой, бездушной ненависти, которая лишает людей всего человеческого без надежды на исправление. Что хорошего в том, что такая культура существует на свете?
Кейси Грим покачал головой.
— Вы что-то говорили, ньюсмен, о Голубом Фронте.
— Да, — кивнул я головой. — Я пришел сюда предложить вам следующее, командующий. Докажите, что Френдлиз нарушает Кодекс Наемников и Устав Ведения Войн тем, что нанимает Голубой Фронт для политических убийств, может быть, даже и вашего, тем самым вы одержите победу на этой планете без единого выстрела.
— Но как мне это доказать?
— Думаю, что я смог бы быть вам полезным, командующий. У меня есть кое-какие подходы к Голубому Фронту. Если вы дадите мне все полномочия, то я пойду и перебью цену Джаймтона. Думаю, если вы предложите признание их нынешним правительством, они успокоятся и отвернутся от Френдлиза. Ладна и Святая Мария будут признательны вам, если удастся так легко очистить планету от фанатиков.
Ни один мускул не дрогнул на лице дорсайца.
— А что я должен купить у них? — спросил он.
— Свидетельство под присягой, что их наняли, чтобы убить вас, сэр.
— Но ни один межпланетный суд не поверит таким людям, — возразил Кейси.
— Ох, — вздохнул я и не мог не улыбнуться. — Они поверят мне, как представителю «И. Н. С.», когда я подтвержу их слова.
Опять повисло молчание. На его лице не возникло никаких эмоций.
— Вижу, — сказал он наконец, затем встал и прошел в прихожую. Джекол, — позвал он.
На пороге возник капитан.
— Сэр?
— Мистер Олин остается здесь до дальнейших распоряжений.
— Хорошо, сэр.
Грим кивнул мне и вышел.
Я стоял, окаменевший, не в силах произнести ни слова. Я не мог поверить, что он арестовал меня, чтобы предотвратить тем самым кое-какие мои дальнейшие действия. Я повернулся к Джеколу. Он следил за мной с сочувствующим выражением лица.
— Его преподобие в лагере? — спросил я.
— Нет, — Джекол прошелся передо мной. — Ладна вернулся в посольство в Блаувейн. Будьте хорошим парнем, ньюсмен, и сидите смирно. А то в течение нескольких последующих часов вы можете оказаться убитым.
Мы стояли лицом к лицу и, недолго думая, я ударил его в солнечное сплетение.
В университете я немного занимался боксом. Упоминаю не для того, чтобы вы считали меня мускулистым героем, а только для того, чтобы объяснить, каким образом я освободился из-под опеки Грима.
Джекол упал на пол и лежал без чувств. Я перешагнул через него и вышел.
Лагерь был пуст и поэтому никто не остановил меня. Я сел в свой автомобиль и уже через пять минут мчался по дороге в Блаувейн.
От Нового Сан-Маркоса до Блаувейна было 1400 километров. Обычно в хорошую погоду такая поездка заняла бы у меня часов шесть, но поскольку было уже темно и опустился туман, до посольства Ладны я добрался лишь через четырнадцать часов.
Я позвонил и, когда привратник открыл дверь, поинтересовался, здесь ли преподобный отец Ладна.
— Мистер Олин? — поинтересовался охранник. — Преподобный отец давно ожидает вас.
Привратник улыбнулся, но я не обратил на его слова никакого внимания.
Я был слишком рад, что Ладна не успел еще уехать.
