Когда бешеный ветер уже вовсю обжигал спины, а белесовая масса начала слепить глаза и закрывать собой округу, взгляд Рохарда, отчаявшегося было в спасении, зацепился за черневшее вдали отверстие. Не желая подавать другим ложной надежды, он решил покамест оставить свою находку в тайне, — вдруг это лишь скверная шутка воспалённого сознания. Но вытянувшаяся на длинной шее голова морфита, сделавшая его до смешного схожего с цаплей, косвенно подтвердила, что если галлюцинация и имела место быть, то она была общей.
Подбодрив лёгкие, Рохард, прорывая голосом тысячегласный вой ветра, проорал во всю глотку, что впереди лежит пещера, указав взмахом руки её местоположение. Дальнейших приказаний или пояснений давать не пришлось. Все ополченцы как один ринулись к благословенному тёмному отверстию, в этот час более для них прекрасному, чем летняя ночь и взгляд любимой.
Безумным табуном всыпались повстанцы в раскинувшийся перед ними высокий, но низкий проход, плавно уходящий вниз и скрывающйися за крутым поворотом. Не впадая в излишние измышления, люди разом повалили в глубь укрытия, наступая друг другу на ноги и ожесточённо орудуя локтями, пытаясь, без какого-либо логического основания, первыми выбиться непонятно куда. Этим самым непонятно куда оказалась довольно небольшая полость, как раз подходящая по размерам для завалившейся братии. Придя немного в себя, повстанцы вдруг разразились взрывом гомерического смеха, который был классифицирован Олфирром, как яркий приступ невроза. Так или иначе, не будем вдаваться в дебри психологии, но спасение от снежной смерти вызвало побочный эффект: отступившая доселе усталость навалилась с новой силой и многие люди, с отдохновением сомкнув веки, просто расстелились по тёмному полу пещеры, предавшись блаженному отдыху. Рохард, однако, после кратковременной передышки, отдал наказ разжечь костры, так как хоть пещера и защищала от атак метели, но холод всё одно настойчиво давал о себе знать. С недовольным сопением и кряхтеньем, словно столетние старцы, поднялись дежурные, на ощупь побрёвшие в поисках запасённых дров. Ощутив окоченелыми пальцами шероховатую поверхность, они тяжело побрели с грузом в центр пещеры и, сложив костёр, внесли первые признаки света в пещерную мглу. Слабый огонёк с каждой секундой натирал силы, пока, вконец не возмужав, не пролил свет в пещерную утробу.
Незаметно для себя, Гейбрин провалился в дремоту, спокойное существование которой было нарушено Гаврусом.
— Чудесно началось наше пребывание в Скральдсоне, верней, оно даже успеть не началось, как мы чуть не двинули коней, — без предисловий обратился Гарвус к Рохарду, устало приникшего к базальтовой стене.
Охотник сменил позицию, выбрав более удобное позу для отдохновения.
— Если тебе что-то не нравится, — начал он усталым голосом, — то всегда можешь развернуться и уйти восвояси, повторяю — я никого на аркане не тащу, вы все сами добровольно примкнули к сопротивлению.
— Но, не надо так загибаться уж-то, — смущённо ответствовал кот, — я просто говорю, что дурной это знак.
— А ты всё ещё веришь в знаки?
— А как в них не верить-то? — с удивлением спросил звересь. — Все знаки, которые я замечал, рано или поздно сбывались: война случилась, меня призвали, Бренделл погиб — знаки обо всём этом рассказывали заранее. Обо всём. Просто, мало кто их замечает в жизненной суете, а толковать их может ещё меньше народу.
Бровь Рохарда лишь скептически изогнулась над тёмными глазами, но разубеждать друга в силе знамений и знаков он не стал, отчасти потому, что понимал бесплодность такой затеи, отчасти потому, что он, как истый флодмундец, сам чувствовал внутри себя какое-то неясное благоговейное отношение к подобным вещам, берущее начало в подвале бессознательного.
Чтобы избавиться от этого чувства, столь тщательно вписанного в его наследственную душу, он начал бродить взглядом по пещере, рассматривая своих соратников. Привлёк его внимание Олфирр. Морфит, в отличие от всех остальных, продолжал уверенно стоять на ногах и, мало того, был всецело поглощён изучением естественной ниши в толще базальта. Казалось, усталость ничуть не тронула его, хотя, в принципе, так оно и было — природные данные его расы превосходили по физическим показателям людской род и утомительный горный перевал показался ему приятной, за исключением метели, прогулкой.
— Ей, чего ты там возишься с этой каменюкой? Неужели ты нисколько не утомился от борождения на краю пропасти?
Ответа не последовало. Позвав морфита во второй раз, охотник убедился, что тот его не слышит.
— Вечно как уйдёт в себя, так потом хоть мулами его вытягивай, — недовольно пробубнил охотник и внезапно, повинуясь жгучему любопытству, волевым усилием поднялся на ноги, дабы узреть, что же так поглотило внимание ума учёного друга.
Подойдя к высокой фигуре, Гейбрин медленным движением положил руку ей на плечо. Реакции не последовало. Подождав с минуту, охотник переменил тактику и включил в свой арсенал словесное орудие.
— В чём дело?
