— Здравия желаю, капрал Симмонс, сэр! — пожал руку Рон.
— Э, не, ос-оставь эту ус-уставщину! — потребовал Симмонс. — Зо-зови меня Мэ-мэтью! Мы с то-тобой такое вм-вместе пе-пе-пережили, что уж-же бли-ближе род-родных! Я-я так рад, чт-что ты не сд-сдох, Рон!
— Я тоже очень рад… Мэтью. Ха-ха! Это было непросто, но я справился. — улыбнулся Рон. — А как ты выбрался оттуда?
— Э-эх, зна-знаешь… — начал рассказ Симмонс. — Так-то я-я тоже ду-думал остаться, но…
Из слов Симмонса выходило, что он понял, что дело гиблое, поэтому отступил, как все. Но, в отличие от попавших потом под трибунал беглецов, уже участвовал в подобных переделках, поэтому сбегал в ближайшее пулеметное гнездо, где обнаружил брошенный пулемет, который потащил на своём горбу в тыл. Пулемёт пришлось отсоединять от станины, но даже так он весил сорок фунтов, и это не считая ранца с тремя цинками патронов, которые он тоже захватил. Один раз пришлось залечь в воронке, чтобы прикрыть других отступающих, в результате чего он израсходовал все патроны, но положил порядка десяти фрицев. Уже возле своих позиций, в которые бежал последним, его подстрелили в спину, но помощь была оказана вовремя. За такие дела ему вручили Военную медаль и повышение в звании, правда прохлаждаться в Англию не отправили, сообщив, что по выздоровлении его временно прикомандируют ко второй роте. Куда отправили ещё пару человек из четвертой роты, тех, в отступлении которых не нашли признаков паникерства и дезертирства.
— Рядовой Уизли! — позвал Рона из штаба Коулман. — Пройдемте со мной, нужно позаботиться о новой форме для вас и месте для ночлега.
— Ладно, бывай, Мэтью! Приятно было увидеться! — Рон встал с лавки. — Чёрт возьми проклятую войну…
— Ла-ладно, на-надеюсь, когда-ни-нибудь увидимся, Р-рон! — похлопал его по плечу Симмонс.
Дальше Коулман представил его сержанту военной полиции, который выдал новую форму, постельное бельё и указал на каморку в подвале, где можно было переночевать. В каморке воняло сыром, но зато было сухо и тепло, что нивелировало почти любые её недостатки. Сыплющаяся на голову пыль, паутина, запах сыра, система отопления над головой — ерунда, особенно по сравнению с условиями сырой траншеи.
Как только он разлегся на узкой кровати, позвали ужинать на кухню, где он в кратчайшие сроки умял обыкновенную рисовую кашу, выпил две кружки чая и съел два куска хлеба с джемом.
Вернулся в каморку когда совсем стемнело. Уснул практически сразу, встреча с Симмонсом помогла забыть пережитое, или по крайней мере, сгладила остроту негативных ощущений. Всё же, единственный выживший друг. Хотя было очень жаль, что не удалось толком поговорить.
Завтра его ждало путешествие. Прочь от равнодушной жестокости снарядов, прочь от сырости, прочь от грязи, прочь от смертей близких друзей, прочь от войны.
Утро. Со скрипом отрывающаяся от подушки голова, красные глаза и ощущение, что закрывал глаза только секунду назад.
Время в тесном поезде, а затем и в душном корабле, казалось теперь благословенным, временем безграничной возможности поспать в любой момент. Теперь он жалел, что профукал такой дар судьбы, потратив его на разглядывание пролетающих мимо полей, кустарников, городов и деревень, а затем монотонных колыханий моря.
Сейчас же, день его начинался в пять часов утра, начинался с громкого подъема, после чего происходил процесс умывания, завтрак, а затем физические упражнения на свежем воздухе. Затем теоретические занятия, затем практика. С перерывами на обед и ужин, это длилось до девяти часов вечера, после чего давался час на "личные дела", что заключалось в приведении в порядок формы, чистки ботинок до зеркального блеска, а также подготовки ко сну.
Ни лишних мыслей, ни лишних движений, никакого ожидания и томления — сплошная учёба, экспансивное освоение огромного объема информации, даже большего, чем освоенный за месяц ментальной подготовки от Снейпа.
Три месяца — ровно столько нужно было пережить Рону, чтобы стать младшим капралом. Вроде как он этого не просил, но всё же рад, что можно провести это время так, а не рисковать жизнью и здоровьем в этой затянувшейся войне.
