15 августа Сиверс был на границе с Германской Империей и готовился к наступательной операции. Как унтер-офицер Никита мой отсидеть в штабе, но он был как Суворов — отец и брат своих войск, поэтому со штабом фронта Сиверс обсудил его решение идти в атаку вместе со своими бойцами. После недолгого обсуждения ему дали возможность погеройствовать, но с условием, что он будет информировать и контролировать ситуацию в бою. Сиверс с воодушевлением и небольшим страхом ждал этого момента: он подготовил шашку и прочистил свой револьвер по 100 раз. И вот настал час атаки.
Утром 17 августа по свистку графа Сиверса солдаты вылезли из окопов и побежали на врага в полный рост, Никита шёл впереди всех. Его руки тряслись, но он достал шашку и Наган и был готов сражаться. Огонь не заставил себя ждать, и сразу после подъёма русских войск, немцы начали стрелять из двух самых страшных видов оружия: пулемётов и артиллерии. Звук выстрелов оглушил графа, он пошатнулся, затем он начал слышать крики то справа, то слева. Оглянувшись, он увидел своих солдат, которых раскидывало в разные стороны от выстрелов из пушек. После увиденного Никита скомандовал прибавить ходу, как возле него упал снаряд.
«Я отлетел на 2–3 метра и упал на труп своего бойца, я посмотрел на него и на лице его увидел рану безобразную, скорей всего осколком поразило. Жалко его, помню как он громче всех кричал, что убьёт немца первей всех, но я был ещё жив и надо было что-то делать, иначе буду на его месте.»
С этой мыслью граф поднялся с писком в ушах и крикнул что было мочи: «В АТАКУ!», и сам побежал на немчур. Через 10 минут крики и выстрелы прекратились, русские заняли этот окоп. Никита просто сидел с окровавленной шашкой и смотрел в пустоту. В его голове крутилась картина: молодой немец смотрит направо и хочет застрелить русского солдата, граф Сиверс прыгает внутрь окопа и зарубает гада шашкой, немец падает и взгляд его останавливается на нём. Взгляд этого парнишки преследовал Никиту в течение всей оставшейся жизни.
Из всего отряда Сиверса в 20 человек выжило 8. На позиции с громкими овациями пришёл штаб и начал поздравлять графа с победой, но для Сиверса это была никакая не победа. Всё ещё было впереди. Штаб доложил Никите о следующей задаче: фрицы отступали, и надо было, преследуя их, овладеть городом Шталлупёнен. Граф молча встал и пошёл на переднюю линию фронта для того, чтобы пойти в ещё одну бессмысленную атаку, как услышал от генерала напутственные слова: «Ты главное не боись, иди твёрдо, они равняются на тебя», который указывал на солдат в недоумении или контузии.
После этого последовали ещё атаки, и ещё, и ещё, пока не был взят сам город Шталлупёнен. Только после этого наступила недолгая передышка, и Никита решил почистить свою шашку от свежей крови. С таким же воодушевление, что и при первой встрече, штаб доложил графу приказ главного командования: окопаться возле города и ждать контрнаступление немцев. На вопрос графа о пополнении весьма поредевшей дивизии офицеры лишь пожали плечами и указали, мол вам же и так 2 пулемёта выдали, так что держитесь. На мгновенья Никита забыл о войне, о том бое и вспомнил родовое поместье, родителей и Елизавету Дмитриевну. Тогда юношу осенило и тот сразу же побежал в деревянную землянку, выделенную для Сиверса и его заместителя Клима Панова, отличного боевого офицера, служившего ещё во время Русско-Японской войны, для написания писем для Лизы и его родителей.
Письмо родителям: «Здравствуйте, матушка и батюшка, пишу вам из землянки прям перед линией фронта, жив и здоров. Только что побывал в первом бою, но вы не бойтесь, я как настоящий офицер не дрогнул и бил гансов как завещал Царь-Император. Увы, больше писать не могу, люблю и целую, ваш сын Никита Ильич Сиверс.»
Письмо Елизавете Дмитриевне: «Здравствуйте, госпожа Елизавета. Шлю вам пламенный привет с фронта. Увы, с вашим братом мы оказались в разных частях фронта и не могу заявлять о его благополучие, но, уверяю вас, с ним всё будет в порядке. Сам же я жив и здоров, и готов защищать нашу необъятную Родину за 2! В целом очень напуган обстановкой, увидал мёртвых соотечественников и скажу вам, что запах тут стоит ужасный. Но вы же помните главное правило: «Не умирать». Так что свою часть уговора я выполню. Больше писать не могу, прощаюсь, ваш дорогой друг граф Никита Сиверс.»
После написания писем граф пошёл ужинать вместе с солдатами в закутке окопа — решил расспросить их, что они думают о фронте.
— Ну что, братцы, разрешите присесть, — спросил граф у солдат.
— Да, конечно, ваше благородие, — хором ответили они.
Граф сел в круг бойцов и осмотрел всех.
— Ну что, как вам? — спросил Никита, указывая на котелок одного из солдат.
— Да простая каша со шрапнелью, ваше благородие!
— Что за каша такая? — удивившись и улыбнувшись, ответил Сиверс.
— Да как это так, вы не знаете? Перловку у нас так кличут в простонародье, — со смехом ответил боец.
— А вот теперь понял.
