Врач быстро зашагал на выход, а граф закрыл глаза и уснул. На следующий день он уже был в Петроградском госпитале в Зимнем дворце. По пути он познакомился с боевым унтер-офицером Богданом Роникеном. Оказывается, он служил на Дальнем Востоке ещё с 1900 года и участвовал в Русско-Японской войне и подавлении революции в Сибири. Спустя два дня пребывания Никиты в госпитале к нему зашла в гости графиня Елизавета Дмитриевна:
— Как только узнала, что вы попали в госпиталь, я сразу же пришла вас проведать. Как вы? — с насторожением спросила Лиза.
– *КХМ* пока живой, — стараясь смеяться, отвечал Никита.
— Не шутите так — вы же граф всё-таки, — смеясь уже без волнения, отвечала Елизавета Дмитриевна.
— А хотите я вас познакомлю кое с кем?
— Конечно! — радостно ответила Лиза
— Прошу любить *КХМ* и жаловать *КХМ* подпоручик Богдан Владимирович Роникен, — сказал Никита, указывая на соседнюю койку.
— Здравствуйте, барышня, — отвечал Роникен.
— Приятно познакомится, Богдан Владимирович. Я хотела бы спросить, не хотят ли боевые офицеры прогуляться сегодня вечером?
— С удовольствием, — отвечали они.
Врач подошёл к койкам солдат.
— Конечно, извините, ваше благородие, но я бы посоветовал вам с Богданом Владимировичем остаться в госпитале, — твёрдо отвечал врач.
— Ну слушайте, *КХМ* мне тяжело дышать, но ходить я могу, а нога Роникена почти зажила, и он *КХМ* может ходить.
— Хорошо, господа, — врач достал из кармана две бумаги, подошёл к ближайшему столу, что-то на них написал и вернулся. — Вот вам моё разрешение на прогулку.
Радостно друзья вышли из Зимнего Дворца и пошли гулять по Петрограду. Никита с Богданом рассказывали Елизавете о войне, фронтах и немцах. Ходя по городу, Никита замечал глобальные изменения в настроении народа. Несколько заведений переименовали в русские название, не было толп, шагающих с иконами и патриотическими лозунгами, на лицах у некоторых людей была невыносимая грусть — война не щадит никого.
До вечера они гуляли по площадям города, потом зашли в кино, после которого господа проводили графиню до усадьбы и направились обратно в госпиталь. Этот миг дал счастье обоим юношам, перед отправкой на фронт. Так шли дни и ночи, как в госпиталь зашёл сам Император Николай II для награждения отличившихся. Назвали фамилии: Ярмолов, Роникен, Румянцев, Сольский и Сиверс. Никита Сиверс удивлённо спросил за что его награждают. Ответ был прост: «Оборона крепости Осовец». По уставу всем раздали георгиевские кресты, поблагодарили и пожелали скорейшего излечения.
Прошло две недели и два молодых офицера могли вернуться на фронт. На фронте великое отступление, но все ещё верили в победу, ещё…
Снег, кровь и голод.
«Зимой 1915–1916 годов к нам приехало главное командование. Говорило что-то про самоотверженные бои, и что наша слава разносится по всей Российской Империи, но нам та славой не согреться. Как я вернулся на фронт, я снова почувствовал тяжесть войны, запах смерти и голод. Россия была не готова к долгой войне. Все мы думали, что к Рождеству 1914 уже будем дома…, вышло не так. Не хватало всего: от патронов и снарядов до еды, лекарств и одежды. Чем больше нам надо было снарядов, тем больше нам их обещали. По нам каждый день велись артобстрелы, а наша артиллерия молчала. Нам приказывали держать позиции без патронов в винтовках. 1915–1916 годов я не забуду никогда…»
Всю зиму было относительно спокойно, и особых изменений на фронте не было, но тишина всегда была только перед бурей.
В атаку чёрт побери!
В мае 1916 года дивизию Никиты Сиверса перевели к Алексею Алексеевичу Брусилову на фронт с Австро-Венгрией, это значило лишь крупную операцию на этом направлении, в которой придётся участвовать Никите. Так оно и случилось — 24 мая в 9 часов утра надо было идти в атаку. Никита Сиверс напряжённо проверял все войска перед атакой, а Богдан Роникен старался разрядить обстановку, мол надо отдохнуть перед наступлением, чтобы бить австрияков. С 3 часов ночи до 9 утра 24 мая велась артподготовка. В 8:55 Никита стоял с готовой шашкой, и Наганом, смотря на часы, после чего посмотрел на облака и увидел летающего орла: «Наш, имперский.» невольно подумал граф и достал свисток.
«Эти пять минут до атаки тянулись ужасно долго. Я успел оглядеть всех, сказать: «Сражайтесь отчаянно за Веру, Царя и Отечество, чтобы увидеть проблеск света в этой нескончаемой войне!», а в ответ увидеть дикий страх.»
