— Обратного адреса нет, — ответил генерал. — В секретариате говорят, что принесла женщина и не назвала свою фамилию.
— Пусть вскроют, — распорядился Георгий Константинович и принялся просматривать почту, накопившуюся за продолжительное время.
Все письма с припиской на конверте лично Жукову он вскрывал только сам. А писем было очень много, и если требовалось что-то выяснить по письму, маршал поручал секретариату.
Когда вскрыли посылку, в ней оказалась серебряная чарка — шлем гренадера. Форма и расцветка чарки были удивительно красивы и соответствовали настоящему головному убору гренадера суворовских полков. Жуков долго любовался редким подарком. Он сказал, что такими чарками награждались особо отличившиеся воины в период суворовских походов.
— Есть ли какое письмо? — спросил Жуков.
Генерал Минюк передал маленькую, на плотной белой бумаге записку. Жуков прочитал вслух:
— «Вам, руководителю героических войск, спасших и освободивших город Ленина, от сестры Чайковского. Этой награды был удостоен наш дед. Чарка передавалась из поколения в поколение Чайковских как дорогая реликвия ратной славы русского войска». Замечательный подарок! — восхищался Жуков. — Он принадлежит всем защитникам Ленинграда. Узнайте адрес, я напишу письмо сестре Чайковского.
Зазвонил телефон. Жуков поднял трубку и через несколько секунд ответил:
— Хорошо, выезжаю. — Бросив взгляд на генерала Минюка, маршал приказал: — Готовьте карту Южного направления. Вызывает Верховный Главнокомандующий.
Генерал-полковник Конев сидел за столом и строго смотрел на Петра Клокова из-под белесых бровей. На худощавом лице нервно играли желваки.
Клоков подробно докладывал о гибели семьи Косенко.
— Сколько лет дочери? — перебил его командующий фронтом.
— Не более четырнадцати, — ответил Петр. Конев позвал адъютанта:
— Соломахин! Отведите старшину к нашим кадровикам и скажите, чтоб направили его в военное училище. — Посмотрев на Клокова, он коротко бросил: — Спасибо, можете идти! Я сообщу Жукову.
Уже на следующий день, добравшись на попутных машинах, Петр был в Москве. В предписании было сказано, что он должен явиться в Пензенское противотанковое артиллерийское училище 1 января. Целых десять дней в резерве. Хорошо бы заехать на родину в Сосновку. Но в документах нет отметки. Решил сходить к коменданту города и попросить разрешения на заезд в Тамбовскую область. Прежде чем зайти к дежурному комендатуры, Петр не случайно снял в коридоре шинель. Орден Ленина на груди и доводы, что уже четыре года не был дома, повлияли на майора. Клоков получил десять дней отпуска и проездные документы до Тамбова, но воспользоваться ими не пришлось. Поезд уходил только ночью, а Петр выехал в полдень товарным составом, устроившись в теплушке с командой охраны эшелона.
В теплушке было жарко и пахло распаренным березовым веником, как в бане. Чугунная печурка, наполненная углем, раскалилась с боков до багрового цвета. Чайник на ней клокотал, из носика валил пар.
— Вот где рай солдатский, — улыбаясь, сказал Петр, входя в теплушку. Он сбросил с плеча вещевой мешок. — Надеюсь, не прогоните фронтовика?
— Ну, если фронтовик, да еще с документами, то гостем будешь, — ответил сержант не очень приветливо, застегивая ворот гимнастерки.
Петр осмотрелся: в полумраке заметил у стен вагона нары в два яруса, солдатские одеяла серого цвета, подушки. А когда пригляделся, увидал и спящих солдат на нижнем ярусе. В другой стороне стоял грубовато сбитый из досок стол, в углу — резной отделки шкаф, два плетеных кресла и ящики из-под снарядов, заменяющие стулья.
— Что, не нравится наша походная казарма? — спросил сержант, приглаживая назад смоляные волосы. — Вот так и «воюем». Шкафчиком любуетесь? Это трофей. На какой-то разбитой станции нашли.
Сначала Петру показалось, что сержант хвастается своей счастливой судьбой. Тепло, уютно, чаек кипит, служба не опасная, чего же больше?
— Ну, давайте познакомимся, — предложил старшина Клоков и назвал свою фамилию, а потом из бумажника достал документы. — Вот доказательство, что я не шпион.
— Гм, — улыбнулся сержант, рассматривая удостоверение.
Клоков повесил шинель на гвоздь, подошел к единственному небольшому окошечку. Сержант опять издал звук «гм».
— А я Мамонтов Иван. Не узнаешь?
— Племянник Дмитрия Никитича, нашего директора лесхоза? — удивился Клоков.
Встреча с Иваном Мамонтовым и обрадовала Петра и в то же время разочаровала. Такой здоровяк и не на фронте.
— А что слышно о Романе, тоже в теплушке катается? — спросил насмешливо Петр, развязывая вещевой мешок.
— Роман закончил Тамбовское артучилище и воюет где-то. А вот моего отца, — сержант запнулся, — недавно узнал, убили. Шестеро нас осталось, я старший.
— Ну, и куда везешь свою команду? На фронт?
Иван вместо ответа безнадежно махнул рукой.
— А, понимаю, секрет, — сказал Клоков.
