При первой беседе я обратил внимание на младшего, лет семи, мальчонку, который что-то уж очень хитро поглядывал на меня, когда я разговаривал с матерью, однако ж молчал.
Извинившись за беспокойство, я ушел, предупредив, что, возможно, зайду еще раз.
Узнав, когда на скотном дворе идет вечерняя дойка, я зашел. Матери, понятно, не было. Мальчик, звали его Саша, уже держался не так настороженно. Вышли мы с ним в сенцы, разговорились.
Я не ошибся. Паренек оказался и наблюдательным и смышленым. По-мужски взял с меня слово хранить тайну. Признаюсь, поначалу такое вступление меня озадачило: если знает что-либо о преступнике, почему боится сказать?
Оказалось, не в преступнике вовсе тайна.
Дело в том, что в семье на всех ребят имелись только одни валенки и берегли их как зеницу ока для старших, — тех, кто уже помогал в работе и ходил в школу.
Саша еще в школу не ходил, кроме того, от него по причине малолетства ожидали всякой шкоды, и валенки ему без особого разрешения категорически запрещалось надевать.
А ему ж погулять хочется. Он дождался, пока все старшие легли спать, надел потихоньку валенки и выбежал на шоссе. Мальчик видел, как трактор тащил сани с бревнами, на которых сидел дядя с факелом. Велик был соблазн прицепиться к саням. Он бы и прицепился, да побоялся грузовика, который нагонял сани.
Когда грузовик промчался мимо саней, факел оказался на шоссе. Саша поглядел вслед грузовику. Ему почему-то стало страшно. Он побежал домой, поставил валенки на место и лег спать.
На мой осторожный вопрос Саша ответил уверенно: машина грузовая, а огонек сзади очень яркий, красный, как у легковой.
Почему так? Может быть, мальчик напутал… Я останавливал несколько разных автомобилей, но мальчик настойчиво показывал на грузовик ЗИС-5, утверждая, что задний красный фонарь был другой.
— Какой?
Я продолжал останавливать машины. Похожий ярко-красный фонарь нашелся на легковом автомобиле марки М-1.
Прощаясь, Саша напомнил мне о необходимости соблюдения тайны насчет валенок.
В дальнейшем его показания пришлось все же оформить в присутствии матери. Я просил ее простить Саше незаконную вылазку.
И вот, имея небольшую ниточку, а именно — автомобиль, похожий на ЗИС-5 с нестандартным задним фонарем, я стал проверять все машины, которые в тот вечер не остановились на сигналы инспекторов.
На следующий день результаты проверки привели меня в одно автохозяйство. И тут снова загадка.
Под номером, записанным одним из наших инспекторов числился «студебеккер», по внешнему виду резко отличающийся от ЗИС-5.
Оказалось, что «студебеккер» неисправен, а номера с него переставлены молодым водителем самовольно на автомашину ЗИС-5, на которой он и ездил.
Проверили путевые документы. По времени и маршруту все сходилось, да и водитель подтверждал, что действительно ездил в Москву и возвращался вечером в день происшествия. Он отрицал только причастность к наезду на человека.
При тщательном осмотре машины на правой передней части кузова, около кабины, мне удалось обнаружить еле заметные масляные следы и следы пепла от факела, а на крючке кузова несколько волосков. Это были волосы человека.
Дальше, как говорится, дело техники. Оперативный допрос водителя и рабочих, ездивших с ним в Москву, заключение экспертов, и парень сознался в совершении наезда.
Он рассказал, что, подъезжая к саням, на которых сидел человек с факелом, видел, как тот спрыгнул с саней, но затормозить или отвернуть не сумел, почувствовал легкий удар по радиатору. Не остановился, потому что спешил.
Между прочим, задний фонарь автомашины ЗИС-5 действительно оказался нестандартным. Его переставили с легкового автомобиля М-1.
Разбирая это происшествие, не раз вспоминал я добрым словом наблюдательного малыша.
В дни моей молодости, двадцать, а то и тридцать лет назад, четкого разделения обязанностей между работниками милиции не было.
Были мы инспекторами ГАИ, но разве только транспортом приходилось нам заниматься? Молодые, недостаточно образованные, без должного опыта, богатые только желанием честно служить да повышенным чувством собственной ответственности, мы были обязаны браться за любое дело.
Однажды весной, когда установилась уже теплая погода и подсохли дороги, инспектор 7-го отделения ГАИ УВД Московской области Михеев нес патрульную службу в поселке Снигири на Волоколамском шоссе.
Наблюдал за движением автомобилей и мотоциклов, нарушителей правил движения останавливал, внушал, разъяснял, к чему может привести лихачество. Словом, все шло, как обычно.
Так бы и кончиться спокойно его дежурству, но к инспектору неожиданно подбежала взволнованная, заплаканная женщина. Чуть успокоившись, рассказала, что неподалеку от железнодорожной станции Снигири на нее напали несколько человек, пригрозили оружием, отняли деньги…
Женщине не было дела, инспектор ли он ГАИ, работник ли уголовного розыска или участковый. На нем форма рабоче-крестьянской милиции, значит, обязан защитить.
Лейтенант Михеев внимательно выслушал потерпевшую, записал кое-какие данные.
