Ванюша старался поточней нащупать немецкие пулеметы короткими очередями. Вот одна очередь легла выше — перелет, другая дала недолет, значит, можно переходить на поражение. Но тут, как на грех, кончилась лента. Немецкие пулеметы воспользовались этой заминкой и открыли шквальный огонь. Ванюша видел, как ложились немецкие пули, поднимая фонтанчики песка. Эти фонтанчики приближались к пулемету, еще миг — и Ванюша с Генрихом будут буквально перерезаны пополам. Ванюша даже глаза закрыл, съежился... Но что это? Стрельба прекратилась в тот самый миг, когда пули ложились всего в двух-трех шагах от пулемета. Раздалась новая очередь — пули вздыбили песок перед пулеметом. Потом очередь легла позади пулемета, потом слева, потом — справа. «Эх вы, пулеметчики!» — злорадно подумал Ванюша.
Тем временем Генрих, с перекошенным ртом, с забитыми песком зубами, подал трясущимися руками ленту в приемник, и Ванюша открыл огонь по немецким пулеметам всей лентой с небольшим рассеиванием. Немцы замолчали. Ванюша посмотрел на прицел, поправляя наводку, на стойке барабанчик показывал цифру «16», — значит, расстояние тысяча шестьсот шагов.
«Вот почему немецкие пули ложились так отвесно», — понял Ванюша. Надо уходить из поля поражения. Подхватив пулемет, он и Генрих понеслись во всю прыть вперед. Остановились шагов через сто — сто двадцать и заняли в сосновых посадках новую позицию.
На правом фланге снова появилась немецкая кавалерия. В дело вступили казаки. На этот раз они ринулись на немцев полным наметом и настигли-таки повернувших назад вражеских драгун, покололи их пиками как следует. Правда, не нанизывали их по нескольку на пику, как Кузьма Крючков на папиросных этикетках, но все же покололи, и из седел их пиками вынули немало. Пехотинцы были очень довольны успехом казаков и уже больше не посмеивались над бородачами, как раньше. Бывало, кричали им:
— Эй, вы, снохачи, за курами поскакали да молочко попивать из-под коров!
— Ну, ты, не пыли, пехтура вонючая! — огрызались казаки.
Бой кончился поздно вечером. Подошли остальные батальоны николаевцев и сменили сильно поредевший 256-й полк. Отойдя в лес за Эйшишки, елисаветградцы подсчитывали потери. На другой день отслужили благодарственный молебен, а затем весь полк отправился к подготовленным братским могилам. Глубокие ямы были вырыты в ряд, на батальон одна могила, а пятая яма, немного поменьше, — для пулеметной команды, команды связи и других полковых специальных подразделений. Убитых укладывали в один ряд поперек ямы, потом перекладывали хвоей и укладывали второй, а затем и третий ряды. Потом трупы плотно закрыли хвоей и засыпали песком. Полковой священник прочитал молитву, а несколько солдат, составлявших хор, пропели «Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас». Все солдаты и офицеры полка во главе с полковым командиром стояли с обнаженными головами.
Полк похоронил более трехсот пятидесяти павших в бою. Одна пулеметная команда из своего небольшого состава потеряла шестнадцать человек убитыми, кроме того, двадцать три пулеметчика были ранены — это добрая половина команды, а всего полк потерял ранеными больше тысячи человек. Таких потерь не помнили со времени боев под Красным Багно осенью 1914 года.
Все были удручены этими событиями и в последующие дни молчаливо продолжали отступление, отходя все дальше на север. А немцы продолжали охватывать своими войсками отходящие колонны русских.
Отступали весь сентябрь. Сначала шли по направлению на Тургели, потом на Ошмяны, на Крево.
Затем 64-я дивизия получила пополнение и пошла в наступление на Сморгонь. От Заскевичей наступала на Сморгонь гвардейская дивизия. Когда впоследствии елисаветградцам пришлось сменять под Сморгонью лейб-гвардии Преображенский полк, то с преображенцами им удалось познакомиться поближе. Гвардейцы были все как на подбор, чуть ли не вдвое выше ростом, чем елисаветградцы, — приходилось смотреть на них как-то снизу. Наступление удалось и не удалось. Во всяком случае, юго-западная окраина Сморгони была захвачена русскими, а часть города, расположенную по северному берегу небольшой речушки, занимали немцы.
На южной окраине, недалеко от железнодорожной станции, были расположены винокуренный и пивоваренный заводы. В емкостях винокуренного завода было еще немного спирта — примерно до аршина глубиной. В этом спирте уже плавало несколько немцев и русских, они свалились туда в разное время, пытаясь достать желанной влаги, и вот теперь плавали, как лягушки, заспиртованные в банках. Но это никого не пугало, солдаты опускали на веревках котелки, черпали спирт, и около емкостей царило пьяное оживление. Кое-кто в свою очередь сваливался на дно хранилища, пополняя ряды погибших от коварного Бахуса. Начальство пыталось пресечь этот разгул, но выставляемые для охраны часовые сами напивались, и виночерпие продолжалось. Появился спирт и у пулеметчиков, они лакомились им перед ужином. Правда, Ванюша, Генрих и Митрофан Иванович не пили. Ванюша по своей молодости, а Шимановский и Митрофан Иванович брезговали.
