Как-то Ванюша был в вестибюле вместе с другими ранеными и помогал Вере Николаевне наматывать бинты. Валентина Павловна, быстро сбегая по лестнице, задела каблуком о ступеньку. Каблук отскочил, она запрыгала на одной ноге и, прислонившись к шкафу с перевязочным материалом, стала прикладывать к туфельке поданный ей кем-то из раненых каблук. Ванюша с ненавистью посмотрел на этого раненого, а на Валентину Павловну устремил взгляд, полный нежности и участия. Бинт выскользнул из его рук.
— Что это с вами? — произнесла Вера Николаевна и, быстро нагнувшись, подняла упавший бинт.
Ванюша понял, что выдал себя, и совсем расстроился.
Няня принесла тапочки, какие дают раненым. Валентина Павловна сняла вторую туфлю и надела тапочки, сразу став как-то ниже. Но Ванюше она показалась еще красивей, а главное — родней, ближе.
Валентина Павловна всегда казалась Ванюше недосягаемой. Да и как же могло быть иначе! Он — простой, необразованный солдат! А она? Шутка сказать, сестра милосердия. Наверное, гимназию окончила. Брат у нее офицер. Он как-то заходил навестить сестру со своим товарищем, тоже прапорщиком, и этот прощелыга (именно так окрестил его в душе Ванюша) даже ручку поцеловал Валентине Павловне и ухаживать стал за ней. А потом вечером они втроем ушли из госпиталя, и, говорят, видели в городском саду, как она гуляла с этим стервой-прапорщиком.
Подумаешь, офицер! «Курица не птица, прапорщик — не офицер», — вспомнил старую солдатскую поговорку Ванюша.
— Не может быть, чтобы Валентина Павловна пошла с ним гулять, — возразил Ванюша рассказывавшему об этом раненому, стараясь сделать вид, что совершенно безразличен к этой истории.
— Ей-богу, ходила, вот те крест святой, — и раненый перекрестился. — Сам видел, когда ходил помогать няне белье нести.
Сомнений больше не было. А почему бы ей, собственно, не гулять? Ведь она не знает, что Ванюша ее любит. «И никогда не узнает об этом», — подумал он, а у самого так и заныло сердце.
В воскресенье из госпиталя группа раненых шла в городской театр на спектакль. Вела эту группу Вера Николаевна.
Ванюша не захотел идти в театр, он решил, что оставшихся раненых соберут в вестибюле и Валентина Павловна организует какое-нибудь развлечение. Так оно, собственно, и получилось. Оставшихся раненых собрали в вестибюле, и Валентина Павловна завела разговор о том, как уберечься от заразных болезней.
Ванюша был на седьмом небе от счастья, не спуская с сестры глаз. Она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете. Какие у нее глубокие светло-серые глаза! А как идет ей белая косынка с маленьким красным крестиком! Ванюша жадно ловил каждое ее слово.
Вбежала няня и что-то тихо сказала Валентине Павловне. Та сразу засуетилась и быстро закончила беседу. Пошла наверх к начальнице госпиталя, оттуда быстро сбежала вниз, уже одетая в пальто, высокие ботинки, и ушла.
Солдаты занялись кто чем, а Ванюша пошел в соседнюю палату к своему товарищу Саше и незаметно стал смотреть в окно — хотелось еще раз взглянуть на Валентину Павловну. Но то, что он увидел, привело его в крайнее возбуждение: напротив по тротуару прогуливался тот самый прапорщик, который приходил в госпиталь с ее братом. Лихо заломив папаху, весь обтянутый ремнями офицерской портупеи, он гордо ступал и все поглядывал в сторону госпиталя. Вдруг лицо его расплылось в улыбке — к нему через улицу мелкими шажками бежала Валентина Павловна. Он взял ее под руку, и они пошли в сторону городского сада.
В глазах Ванюши потемнело. Сердце часто-часто застучало, лоб повлажнел. Ванюша нахмурился и быстро ушел в свою палату на второй этаж. Там, оказывается, его госпитальные друзья тоже наблюдали за встречей Валентины Павловны с прапорщиком. Не обошлось и без соответствующих шуток. Раненые строили всякие предположения относительно того, чем закончится встреча.
— Чем? Ясно чем, — недобро ухмыльнулся пожилой раненый. — Намедни нянечка Степанида рассказывала, как начальница эту самую Валю-кралю распекала. Выгоню, говорит, а не потерплю нравственного упадка в госпитале. А все за то, что во время дежурства этой самой крали у ней ночевал какой-то офицерик в дежурке. Начальница-то обход делает, он и спрятался под койку. А шпоры торчат из-под полога! Ну, начальница, разумеется, аж побелела, но виду не подала — не хотела скандалом позорить вверенный ей госпиталь. А потом вызвала ее к себе в кабинет и дала ей духу, как полагается, а та вся в слезах упала ей в ноги и ну умолять: ваше превосходительство, мол, простите, это был мой брат и по своему дурачеству допустил такую глупость. Начальница не хотела выносить сор из избы и простила. Только говорит: «Чтобы это было последний раз, а то я вас вместе с братом к вашему отцу свожу, тогда пеняйте на себя».
Раненые покатывались со смеху. Кто-то сквозь хохот крикнул:
— Офицерик-то сдуру не разобрал, что у Валечки левый глаз вставной, а то на кой она ему нужна — слепушка!
