— Я вас, голубчик, отправляю в английский госпиталь в Эперне, пусть там вас посмотрят. Это госпиталь большой, в нем много хороших хирургов, может быть, вам и сохранят руку, как знать. Есть там замечательный, смелый хирург, который избрал себе специальность бороться с заражением крови. Авось он сумеет одолеть антонов огонь, тогда вы будете жить с обеими руками и не станете набрасываться на сестер милосердия, как набросились сегодня на нашу Машеньку. Ведь я все слышал.
— Извините, доктор, я не хотел ее обидеть. Мне просто страшно остаться без руки, — сказал Ванюша, и в его глазах засветилась надежда.
— Я так и знал, — сказал врач. — Ну, собирайтесь.
Через пятнадцать минут специально наряженная амбулансия повезла Ванюшу в Эперне.
На окраине города в казармах военного городка разместился английский госпиталь. Ванюша попал в палату, где не было ни одного русского или хотя бы француза. Приняла его молодая, рыжая, вся в веснушках, сестра милосердия и указала на койку у окна. Таким одиноким почувствовал себя здесь Ванюша! По-английски он не знал ни слова. Вокруг стонали тяжелораненые; одних приносили после операции на носилках и осторожно перекладывали на койку два здоровенных, неуклюжих санитара; других укладывали на носилки и уносили на операцию. Кому тут нужен русский солдат!
К Ванюше никто не подходил. Прошел час, показавшийся мучительно долгим. Многое передумал за этот час Ванюша. Его угнетала чувство одиночества, заброшенности. Он хорошо знал всю горечь тою состояния, когда никому, решительно никому нет дела до твоих страданий. Хотелось заплакать, и на глаза уже навернулись слезы, но Ванюша быстро смахнул их здоровой рукой — не дай бог кто-нибудь увидит: солдат — и плачет!
Но вот вошла сестра, которая его принимала. Бережно поправила на голове сильно стонавшего соседа Вани по койке пузырь со льдом и сделала это так нежно, что у Ванюши стало легче на сердце. Сестра показалась ему даже приятной и очень доброй, и лицо стало казаться симпатичным, и веснушки уже как-то не бросались в глаза. Она посмотрела на Ванюшу своими добрыми голубыми глазами и улыбнулась. Ванюша совсем осмелел и улыбнулся ей в ответ.
— Soon there will come the physician; he will inspect you. Не is finishing an operation. Не has performed so many operations to-day. 13
Ванюша ничего не понял, что сказала сестра. Но надо что-то ответить, и он сказал по-французски: мол, ничего не понял.
— Кель домаж, — сказала она.
Но тут же ее позвал другой раненый, и она стала поправлять его ногу, большую и неуклюжую, — нога была в гипсовой повязке. Когда сестра освободилась, Ванюша начал правой рукой как бы пилить левую руку и спросил:
— Купе?
Он думал, что она поймет по-французски скорее, чем по-русски. На она недоуменно смотрела на Ванюшу и ничего не отвечала, потом улыбнулась и утвердительно кивнула головой.
У Ванюши все внутри оборвалось. «Так и есть — ампутируют».
— Неужели отрежут? — спросил он по-русски. — Не дам! — и отрицательно закачал головой. — Ни-ни... Ни за что.
Она тоже решительно покачала головой и сказала:
— Ни-ни... Ни за что.
Это Ванюшу озадачило, и он спросил:
— Вы понимаете по-русски? Ведь вы так чисто сказали «ни за что».
В это время в палату вошел высокий врач с маленькими подстриженными усиками на усталом бледном лице. Сестра сразу перед ним вытянулась, как солдат. Он что-то спросил ее по-английски, она ему ответила:
— Иес, сэр.
Врач подошел к Ванюше. Молча взял его здоровую руку и стал по часам сверять пульс, потом взял раненую руку и что-то сказал сестре.
Она быстро разрезала повязку и легко сняла ее. Доктор внимательно осмотрел наружную сторону запястья, где на вздутой опухоли засох струп, закрывая входное отверстие пули, потом повернул руку, посмотрел на внутреннюю сторону, где зияла большая засыхающая рана, и слегка нажал на рану. Ваня почувствовал резкую боль. В глазах потемнело, он заскрипел зубами, но не вскрикнул.
— Карашо, солдат, — сказал доктор, улыбнулся и похлопал Ванюшу по здоровому плечу.
На лбу у Ванюши появились капельки пота, а врач, что-то сказав сестре, ушел. Она наложила сухую повязку. Когда Ванюша немного успокоился и сидел, обнимая здоровой рукой раненую, сестра показала жестом, что надо встать. Ванюша встал, она набросила ему на плечи халат и, взяв его за здоровую руку, повела к выходу из палаты. Так они вошли в операционную.
Ванюша никак не мог понять, что с ним будут делать. Отрежут руку или нет? Хотя сестра и доктор отрицательно качали головой, Ванюша все же не был уверен, что все будет так, как решил он. Надо требовать переводчика. А санитары, рослые, сильные, уже укладывают его на операционный стол и привязывают ремнями. Ванюша, к удивлению врачей, стал сопротивляться изо всех сил и требовать переводчика.
— Позовите интерпрета! — кричал он.
Санитары засуетились и куда-то побежали. Операционная Сестра в волнении не знала, что делать: скоро придет хирург, а раненый еще на ногах. Наконец пришли двое: доктор, который осматривал Ванюшу, и с ним какой-то английский офицер. Офицер на ломаном русском языке спросил: