Да и сами французы дорого заплатили за участие в этом наступлении. Ходили различные слухи, называли большое количество потерь... Во всяком случае, ста двадцати тысяч человек французское командование недосчиталось.
Неудачная операция и напрасные потери всегда создают благоприятную почву для недовольства и раздражения. В войсках усилилось брожение. Обвиняли командный состав в неумелом руководстве. «Нас вели на бойню», — говорили французские солдаты. Масла в огонь подливали пацифисты, причем их пропаганда находила самую благодатную почву: в войсках царили разочарование, утомление. На армию и народ полилась волна брошюр, газет и листовок, выступавших против войны, за заключение мира. Отмечено было много случаев подстрекательства к забастовкам на оборонных заводах, крестьяне отказывались обрабатывать и засевать земельные участки.
Волнения, в общем-то, начались давно. Но с провалом широко разрекламированной апрельской наступательной операции они значительно усилились. Даже обнаруживались разногласия в верхах армии. Это разлагало и низы. В частях начались открытые выступления за прекращение войны. Делались попытки перейти к выборному командованию, раздавались призывы идти на Париж, где якобы все готово для революционного взрыва. Были зафиксированы случаи неповиновения и открытого бунта. Словом, признаки разложения французской армии были налицо.
Неудивительно, что генерал Петэн начал принимать решительные меры по наведению порядка. Рука об руку с ним действовал Клемансо. И вот тюрьмы Франции заполнились французскими солдатами. Пошли крайние репрессии, даже расстрелы. Французская армия постепенно приходила в повиновение. Притих народ, затаились пацифисты. Жандармская дубинка действовала вовсю...
Лечение Ванюшиной руки шло благополучно. Струпик на колене засох и отпал. Оказалось, что Ванюша вовсе не накололся о проволоку — в колено ударил небольшой осколок снаряда, он и теперь чувствовался под пальцами, если пощупаешь ниже чашечки.
Вскоре Ванюшу направили в один эвакогоспиталь, затем в другой, и он очутился наконец в Бордо. Здесь госпиталь располагался в монастыре, за высокой каменной стеной, в нем были только русские раненые. Так, Ванюша очутился среди своих, и у него сразу появились новые друзья. Соседом по койке оказался солдат пятого полка Степан Пронин, причем ранение у него было примерно такое же, как и у Ванюши, тоже в левую руку. Разница была лишь в том, что пальцы на раненой руке у него не шевелились, а у Ванюши действовали, он их хорошо чувствовал. Разница, конечно, очень существенная.
Было в палате еще четверо раненых. Постепенно все сжились и сдружились.
По французским порядкам перевязки делались в палате, прямо на койках, только, если требовалось, подстилалась клеенка. Тут же в палате стоял остекленный с трех сторон высокий шкафчик с инструментом, лекарствами и перевязочным материалом. Обслуживали палату пожилая няня (ее так и звали «тетя Няня») и две сестры: Doroth'ee, или просто Даша, как ее называли раненые, женщина лет тридцати пяти — сорока, одинокая, некрасивая, но добрая по натуре, и Agrippine, прозванная Груней, чернявая, с тонким лицом восточного типа, приветливая, ласковая, но, однако, весьма строгих правил. Муж у нее воевал, а на руках у Груни был сынишка лет шести, который иногда навещал ее.
Перевязки Ванюше, Степану Пронину и солдату, раненному в плечо, делала сестрица Даша. Со временем стало заметно, что больше других внимания и ласки она уделяла Степану. Сестрица Груня делала перевязки «своим» раненым на противоположной стороне палаты. Больше всего она возилась с унтер-офицером, раненным в промежность. Он от стыда закрывал лицо руками, пока она возилась с раной, выбирая пинцетом клочки ваты. А сестрица Груня была невозмутима. При этих процедурах остальные раненые обычно дипломатично уходили в коридор.
Тетя Няня и сестры сжились с ранеными и каждого называли по имени, так же как и раненые привыкли к ним и относились, как к родным. В палатах царила спокойная, какая-то семейная обстановка.
Раненые всего госпиталя, а их было около двухсот, решили выбрать госпитальный комитет, чтобы была «своя русская власть». Да и французская администрация госпиталя об этом просила, рассчитывая, что солдатский комитет сумеет призвать к порядку раненых, допускающих нарушения установленного режима, и станет выполнять другие административные функции, касающиеся русских.
И вот как-то после обеда все раненые, за исключением тех, кто не мог передвигаться и лежал в палатах, остались в столовой. Приступили к выборам солдатского комитета. Многие уже знали, что Гринько был председателем комитета в пулеметной команде. Его и выдвинули в председатели. Проголосовали дружно. Так Ванюша возглавил комитет. Потом выбрали еще трех членов и двух запасных. «Власть» была сформирована.