Пошли теперь у Ванюши новые заботы. К нему часто заходил дежурный врач, а то и сам «шеф дюпиталь» со всякого рода житейскими делами. Главной темой разговоров были, конечно, самовольные отлучки раненых. Чуть начал ходить, глядишь, уже сбежал в город. Нарушители возвращались обычно поздно и всегда навеселе. Что мог сделать Ванюша! Только созвать заседание комитета и пристыдить очередного провинившегося. Каждый обычно каялся и клялся, что больше этого не будет. Мол, и в рот не возьмет проклятого зелья. А через два-три дня того же солдата опять приглашали на заседание комитета и снова выслушивали клятвенные обещания. Правда, во второй раз, что называется, добирались до совести: беседовали долго и нудно, даже самим надоедало. Хорошо еще, если самовольные отлучки проходили мирно и «благопристойно». Но были случаи, когда прибегали за «президентом», как французы, а с их легкой руки и русские называли председателя комитета, и просили привести к успокоению какого-нибудь буйствовавшего пьяницу. Когда появлялся Ванюша, дебошир обычно успокаивался и засыпал. По вытрезвлении его разбирали на комитете. Но иногда буйство пьяного имело тяжелые последствия. Дебошир пускал в ход костыли: звенели разбитые стекла, летели на пол пузырьки, и палата наполнялась запахами лекарств. Случалось, что пьяный врывался в соседнюю палату, расшвыривал удерживавших его раненых и учинял настоящий погром. Весь состав комитета и французская администрация старались успокоить буяна, навалившись на него со всех сторон.
В общем, хлопот был полон рот. При рассмотрении дел дебоширов на заседании комитета те клялись, что ничего не помнят, искренне жалеют о случившемся и готовы уплатить за побитые стекла. И опять-таки заверяли, что этого больше не будет. Однако Ванюша имел собственный взгляд на «ничего не помнящих»: им было просто стыдно сознаться в содеянном. Правда, многие с ним не соглашались.
— Ему что, — говорили такие, — сам не пьет, поэтому и понять не может.
Но Ванюша стоял на своем:
— Если бы я и был пьян, то все равно помнил бы, что делал.
Однажды по этому поводу разгорелся спор. Мнения сторон разделились. Одни поддерживали Ванюшу, другие возражали ему. В итоге была достигнута договоренность: назначили комиссию, которая обязана была напоить Ванюшу допьяна, а на другой день, по вытрезвлении, потребовать от него полного отчета о своих действиях и даже высказываниях. Ванюше только предоставили право выбора напитков и места, где должно было свершиться возлияние. А пить он должен был до тех пор, пока комиссия определит, что достаточно. Правда, сами члены комиссии, назначенные, разумеется, из людей, понимающих толк в вине, обрекали себя прямо-таки на мученичество — смотреть, как пьет Ванюша, и ни капли не брать в рот самим. Но что поделаешь — долг!
Ванюша упорно боролся против этой затеи, но, чтобы доказать свою правоту, вынужден был пойти на все. Поехали в город. Ванюша выбрал хорошее кафе — ведь все расходы несло общество. Пил белое вино как самое слабое. За первым кафе последовали второе, третье. Ванюша выбирал их с таким расчетом, чтобы быть поближе к госпиталю. Самым любимым вином у Ванюши было красное «Бирн» — оно вкусное, немного сладковатое и даже как будто слегка густое, но его он оставил напоследок. Попробовал Ванюша усыпить бдительность членов комиссии и в каком-то кафе представился предельно пьяным, начал качаться, молоть какую-то чепуху. Но не зря в комиссию попали знающие люди. Ванюшу сразу разоблачили, и виночерпие продолжалось. Вместе с комиссией в качестве, так сказать, общественного контроля за ее действиями следила группа раненых. Тут был и Степа Пронин. На него-то как на друга и рассчитывал Ванюша. Ведь он постепенно хмелел. День был солнечный, жаркий, обычный для района Бордо, это тоже усугубляло тяжесть Ванюшиного состояния.
Процессия приближалась к госпиталю. Ванюша выбрал хорошее кафе «Жиронда» и здесь начал пить свое любимое красное вино, причем к бокалам приложились и раненые, не входившие в комиссию, — не выдержали такого испытания!
В «Жиронде» и опьянел Ванюша окончательно, как это зафиксировала комиссия. Когда он вышел из кафе, улица перед его глазами качалась... На лбу выступил пот, его мутило, лица товарищей плыли в какой-то бешеной карусели. Когда проходили мимо последнего кафе, находившегося совсем рядом с госпиталем, комиссия решила поставить точку над «i», порекомендовав зайти и выпить «посошок». Но Ванюша сел на скамейку бульвара и наотрез отказался. К удовольствию комиссии, его совсем развезло. Когда Гринько с помощью Степана поднялся со скамейки и направился к воротам госпиталя, он вынужден был прислониться к монастырской стене. А стена, казалось, ходила ходуном: то наклонялась набок, то своим дальним концом поднималась вверх и стремительно падала вниз. Когда наконец Ванюша добрался до ворот, он пожаловался Пронину, что совсем занемог. Тот взял его крепко под руку, и Ванюша совсем повис на своем друге.