Генерал пропустил слова Глобы мимо ушей — будто того и не было рядом. Он обращается непосредственно к солдатам, явно заискивая, стараясь сбить их с толку. А те стоят молчаливые, хмурые. Они уже успели осмотреться и заметили — в придорожном бурьяне торчат вехи. Конечно же, они обозначают места разбивки палаток. Стало быть здесь и предполагается раскинуть лагерь.
— Сейчас подадут кухни, вас хорошо накормят — не так, как кормили в Ля-Куртине. — Злорадная улыбка заиграла на лице Занкевича. — Тогда и разговаривать будет веселее. Правду я говорю, братцы?
Настороженная тишина по-прежнему стояла над строем. Генерал обернулся к кучке офицеров:
— Господа, прошу вступить в командование ротами и командами.
Офицеры неуверенно подошли к своим бывшим подразделениям. Появились и начальник четвертой пулеметной команды штабс-капитан Сагатовский и лейтенант французской службы Кошуба. Они встали перед командой пулеметчиков — их встретили молча, не отвергли, но и не приветствовали.
А полковник Сперанский уже подавал команду:
— Первый полк, направо, второй — налево...
И тут напряженная тишина будто переломилась.
— Отставить! — Голос Глобы прозвучал резко, как выстрел.
Офицеры недоуменно повернулись в его сторону.
— Что это значит?! — Гнев мгновенно обескровил лицо генерала Занкевича. — По какому праву?!
— По праву революции, господин генерал!
И тут все смешалось. Солдаты сломали строй, придвинулись к гот нералу и окружавшим его офицерам.
— Позор!
— Кровопийцы!
— Обман!
— В лагерь!
— Нас не возьмешь!
Среди незаметно сгустившихся туч ослепительно блеснула молния, и тут же ударил гром. Крупные капли дождя полоснули по людям, лошадям, по бурьяну, по захлопавшим крыльями белым палаткам... Это был по-летнему короткий, проносящийся вихрем дождь. У кого-то из офицеров сорвало фуражку, и она покатилась в бурьян, денщик бросился за ней.
Глоба посмотрел в глаза Лохвицкому:
— Вы не хотели слушать меня, теперь с вами говорят обманутые вами солдаты. Слушайте же!
— Молчать! — неистовствовал Занкевич.
Глоба поднял руку, солдаты приутихли.
— Шутки в сторону, господин генерал. Вы решили заманить нас в ловушку. Но мы не дадим себя в обиду. Вы отрезали нас от лагеря. Уберите ваших солдат, иначе кровопролития не миновать, мы прорвем заграждение.
В это время к генералу Занкевичу подлетел конный офицер. Все узнали в нем генеральского адъютанта. Он подал своему начальнику пакет. Генерал нервно разорвал его, достал бумагу, быстро пробежал ее глазами, поморщился, передал Лохвицкому.
— И здесь неудача, — процедил он сквозь зубы.
Глоба моментально сообразил, в чем дело. Ну конечно, план Занкевича не ограничивался тем, чтобы выманить бригаду из Ля-Куртина, предполагалось, видимо, и захватить опустевший лагерь... Не зря, значит, оставили там крепкое охранение.
Так оно и было. Адъютант доставил генералу донесение командира отряда, посланного для захвата лагеря, складов оружия и боеприпасов. Если бы Глоба мог прочитать тогда это донесение, он узнал бы, что все случилось так, как он и предполагал. Командир отряда сообщал: «Головная рота под командованием капитана Шмидта, наступавшая на лагерь с севера, и рота капитана Жукова, наступавшая с северо-запада на центральную часть лагеря, где расположены склады с огнеприпасами, были встречены засадами пулеметных команд и под угрозой пулеметного огня, избежав пленения и разоружения, спешно отошли. Действия отряда приостановил. Имею данные, что лагерь надежно охраняется большими силами 1-й бригады и выделенными в мое распоряжение силами четырех рот захвачен быть не может. Жду ваших указаний».
Какие уж тут могли быть указания! Хитро задуманный план рухнул. Генерал лихорадочно соображал, что же предпринять. Силой задержать бунтовщиков? Но кто знает, что из этого получится. Глоба-то открыто говорит, что будет кровопролитие. А за такое по головке не погладят, можно и генеральских погон лишиться. Выход единственный — отпустить бригаду подобру-поздорову. Вся надежда на офицеров: пусть следуют со своими подразделениями в Ля-Куртин. Может быть, сумеют взять в руки солдат. Он о чем-то быстро переговорил с Лохвицким, тот понимающе кивнул, подошел к колонне.
— Приказ о вашем разоружении отменен...
— А что вам остается делать? — ответил Глоба.
По рядам солдат пробежал смешок.
— Под командованием офицеров вы вернетесь в лагерь, приступите к планомерным занятиям. Дальнейшие указания последуют.
По лицам офицеров было видно, что такой оборот дела им не по душе. А куртинцам это было даже выгодно. Офицеры как бы служили заложниками. Теперь путь в лагерь открыт: колонна не будет обстреляна — такую возможность нельзя было сбрасывать со счетов.
Подгоняемые дождем, солдаты двинулись обратно. По пути руководство отрядного комитета было оповещено о том, что специальные роты 3-й бригады совершили попытку захватить оружие и лагерь Ля-Куртин, но благодаря заблаговременно принятым мерам удалось отразить эти попытки, и налетчики спаслись бегством, причем несколько солдат добровольно остались в Ля-Куртине.
— Ускорить движение, — распорядился Глоба.