К вечеру 1-я бригада благополучно вернулась в лагерь. Господам офицерам вновь отвели их помещения, а в офицерском собрании был устроен хороший ужин. Но офицерам явно было не по себе. Они слонялись по лагерю, провожаемые насмешливыми взглядами солдат. Никаких прав у них не было, все роты и полки по-прежнему выполняли только распоряжения председателей солдатских комитетов. «Бывшие» понимали, что изменить это положение невозможно.
Наутро господ офицеров в лагере не оказалось. Они удрали. А после стало известно: чтобы реабилитировать себя перед Занкевичем, офицеры заявили, что куртинцы под руководством своих вожаков из комитетов готовили над ними расправу. Занкевич с Лохвицким, разумеется, не верили им, но использовали это заявление как повод для дальнейшего нажима на отрядный комитет 1-й бригады.
Пулеметчики умылись и готовились к скудному завтраку, а Ванюша уже успел сбегать в отрядный комитет. Он-то и принес в команду новость о побеге из лагеря офицеров.
— Ну, это уж как положено быть, — протянул со своей крестьянской рассудительностью Фролов.
Женя Богдан, никогда не падавший духом, в это утро был хмурым и злым.
— Брюхо подводит, жрать охота... Ну их к едреной матери, офицеров этих. Мне Сагатовский и без того осточертел, чтобы я еще цацкаться с ним стал!
— Да не цацкаться, дурья башка! — Андрей Хольнов медленно застегивал гимнастерку. — Тут дипломатия нужна, соображаешь! Ди-пло-ма-ти-я! Запкевич-то снова будет валить с больной головы на здоровую.
— Дьявол с ним, с твоим Занкевичем!
Андрей исподлобья взглянул на Жорку, но комментировать его последнюю фразу не стал. Столько уж в последнее время было передумано, переговорено, что спорить никому не хотелось.
Сбежавшие из лагеря офицеры, очевидно, уже достигли Клерво, потому что около полудня в лагерь прикатили генерал Лохвицкий и комиссар Рапп. Вместе с ними приехали несколько французских офицеров. «Ну, опять пошла волынка!» — думали солдаты, встречая гостей хмурыми взглядами. Гринько побрел в отрядный комитет — снова должны были состояться осточертевшие ему переговоры.
Так и есть! Но французские офицеры приехали с Лохвицким и Раппом неспроста. Теперь они пели несколько иные песни: вы находитесь на территории Франции, и французское правительство не может дальше терпеть на своей территории беспорядков, вносимых вами. А потому, если не хотите добром сложить оружие по требованию русского командования, французское правительство будет вынуждено применить к вам свои санкции. Вот, дескать, до чего докатились вы, бунтовщики!
Комитету была хорошо ясна подоплека этих песен. Дело в том, что у генерала Занкевича все больше и больше угасала надежда на солдат 3-й бригады. Его посулы и подачки не могли иметь продолжительного действия. И среди этих «преданных» Временному правительству войск начиналось настоящее брожение. Кстати, вчера к колонне куртинцев, возвратившихся в свой лагерь, присоединилось немало солдат 3-й бригады. Где гарантии, что вся бригада, над которой по-прежнему висела угроза отправки на Салоникский фронт, не переметнется во враждебный стан?
Особенно воинственно был настроен комиссар Рапп. Спокойствие на этот раз совсем ему изменило.
— Большевики! Ваше дело проиграно! — кричал он Глобе.
Глоба усмехнулся:
— Да, мы верим большевикам, Ленину, и нам с вами не по пути, вы это отлично знаете. Ведь вы меньшевик, социал-предатель. Где ваши убеждения? В свое время вы эмигрировали во Францию. Трудно сказать почему. Началась война — и вы идете добровольцем во французскую армию. Наконец, Временное правительство назначает вас своим комиссаром. О, этот выбор оправдан: вы удовлетворяете все вкусы — и теперешнего правительства, и меныневистско-эсеровского руководства Петроградского совета, и французского правительства...
Комиссар Рапп зло прищурил глаза:
— Вы хорошо знаете мою биографию.
— Каждый солдат должен знать своего противника, правильно его оценивать.
— Вот как, противника?
— А разве мы друзья? Тогда давайте и разговаривать, как друзья, единомышленники.
— Генерал, — комиссар легким кивком повернул разгневанное лицо к Лохвицкому, — я считаю наше дальнейшее пребывание здесь бесполезным.