Ванюша большую часть времени проводил у дяди Миши в товарных пролетах из гофрированного железа, длинных-длинных, забитых до самого верха всякими товарами. К этим пролетам подкатывались целые составы и все время разгружались. Товары были самые разнообразные, причем часто кондитерские: конфеты, орехи, финики, инжир, пряники, сахар, мед я прочее. Конечно, грузчики себя не обижали: и на работе лакомились, и домой брали, а получателям обижаться был не резон: что поделаешь — издержки! А вздумаешь претензии предъявить — получишь товар в нарушенной таре. Пломбы будут целыми, но в ящиках обнаружишь мусор вместо конфет, камни вместо пряников, песок, перемешанный с сахаром, и проколотые штуки красного товара или сукна. Так что лучше жить в согласии с грузчиками, и особенно с самим Михаилом Александровичем — весовщиком, несущим полную ответственность за все товары и товарные операции. Без мзды не обойтись. Хочешь товар получить сразу по прибытии — надо позолотить руку Михаилу Александровичу. А как не позолотить: сделаешь быстрей торговый оборот — прибыль получишь; оборачиваемость капитала — великое дело.
Эту простую истину хорошо усвоили все купцы — получатели товаров, не говоря уже о всякого рода комиссионерах, собаку съевших на отправлении и получении товаров. И принимал Михаил Александрович красненькие, а иногда и четвертные вместе с накладными и дубликатами на товары. Размер взятки купцы и комиссионеры уже твердо знали — в зависимости от партии и срочности груза. Михаил Александрович в свою очередь знал, что взятками нужно делиться. Никого нельзя обойти, особенно начальство, у которого весовщики ценились в соответствии с их оборотистостью: больше оборот, больше операций — больше прибыли. Тут и начальник станции Одесса-товарная, и его помощники, и главный бухгалтер товарных операций, и конторщики, и, разумеется, грузчики, без которых не достанешь «срочный» груз, заваленный товарами последующего поступления. Все были довольны, а Михаил Александрович каждый день клал в карман рублей по шесть — десять «в дополнение» к сорока рублям месячного жалованья, которые он аккуратно приносил домой и отдавал жене полностью.
Барыш — другое дело. Он пропивался с грузчиками в ресторане. Там Михаила Александровича обычно ждали всякие Люси, Муси, Кати и, пьяненького, уводили в свои заведения. Вернувшись домой, дядя Миша устраивал скандал — переворачивал чугунки с борщом и картошкой, бил жену и пугал детей, пока наконец, обессилев, не падал на кровать и не засыпал в пьяном угаре. А наутро целовал руки своей Леночке, плакал и клялся, что больше этого не повторится.
И тут же вскоре все повторялось.
Вот так у Михаила Александровича Данилова и прошла жизнь. Другие весовщики, не склонные к пьянству, богатели, учили детей в университетах, заводили свое торговое дело, строили дома и выбивались, как говорится, в люди. Михаила Александровича все это не интересовало, он, как сам выражался, любил пожить по-настоящему. Его одинаково уважали и начальники, и подчиненные. В сущности это был хороший, душевный человек, если бы не его пристрастие к водке и другим земным утехам.
Осенью у Ванюши началась новая жизнь. Через одного хорошего знакомого, комиссионера, дядя Миша устроил его к купцу второй гильдии Михаилу Петровичу Припускову на побегушки в галантерейный магазин. Жалованье — пять рублей в месяц на всем своем.
Правда, Ванюша по-прежнему продолжал жить у Даниловых, так что назвать его жизнь совершенно самостоятельной было нельзя. Рано утром он схватывался и несся через весь город на противоположную окраину в магазин по Торговой улице, дом 29, против огромного корпуса нового базара. В магазин надо было поспеть к половине девятого. Михаил Петрович тоже приходил к этому времени пешком — это для него была легкая прогулка.
Лет купцу было тридцать пять или около того, взгляд голубых глаз приветлив, светлые брови, напротив, нахмурены. Закоренелый холостяк, Михаил Петрович каждые два-три дня брил голову, чтобы скрыть большую лысину, которую лишь венчиком обрамляли волосы. Жил он у своей сестры по Садиковской улице, недалеко от института имени Штиглица, — это было сравнительно близко от магазина.
У входа в магазин купец давал ключи Ванюше, и тот при хозяине открывал литые замки на железных шторах из гофрированного железа, поднимал их вверх над дверьми и двумя широкими окнами. Хозяин убеждался в исправности двери, открывал добротный дверной внутренний замок и входил в магазин. Он внимательно оглядывал помещение, все ли в порядке, не пахнет ли газом (магазин освещался газовыми рожками). Дверь в это время оставалась открытой, для проветривания.