Мы достигли дальнего конца плато, где оно переходило в предгорье, за которым начинались горы. Сужающийся книзу проход Зану, когда-то носивший имя Сесила Родза, четко вырисовывался вдали, на фоне неба. Солнце уже не так пекло, через час-другой начнет смеркаться Наступление сумерек красивейшее зрелище в Африке Западная сторона неба занимается ярко-красным цветом, который пронизывают желтые и черные полосы.
— Это верно, — согласился насчет грузовиков Ван Рейс. — Отсюда звук двигателя разлетается на мили. Как-никак сейчас не Зулусская война. Чтобы достать нас ракетами, им не обязательно подходить к нам вплотную. Они могут быть с тепловым наведением, имей в виду.
Я имел это в виду. Африка — больше не добрая старая Африка. Вся эта романтическая дребедень навсегда ушла в прошлое. В том числе и сражение у брода через Рорк, когда пара сотен англичан сдержала тысяч шесть зулусов. Конечно, у англичан были «гатлинги» и «максимы», они здорово помогли. Теперь тут все иначе: у белых — оружие не самого последнего образца, а у черных — сверхсовременное, поставляемое из Советского Союза и Китая.
Мы можем оставить здесь, скажем, человек десять, когда стемнеет, предложил Ван Рейс. — Эти десять слезают с машин и растворяются, а машины разворачиваются и едут обратно. Пусть они считают, что мы испугались.
— Не думаю, что они купятся на это, — неуверенно сказал я. — Эта война тянется не первый год, и они наверняка знают все ловушки. Это как во Вьетнаме. Вначале проходили все старые трюки, но потом они поумнели. Так же, как и мы привыкли к их трюкам.
Ван Рейс встал, чтобы собрать людей.
— Тогда что ты предлагаешь?
Залезая в машину, я ответил:
— Я сейчас как раз думаю об этом, сержант. Обещаю, что первому скажу тебе.
Потом обратился к Кесслеру:
— Трогай. И держи не больше десяти миль в час.
Между Умтали и Зану больше не осталось деревень, населенных местными. Когда-то здесь располагались три деревни, в них жили родственные племена, которые находились в состоянии вечной войны друг с другом. По крайней мере, они воевали между собой в старые времена. Это была обычная для здешних мест война: убивали без разбору, похищали детей. Потом пришли белые родезийцы, которые заставили их прекратить войну, и те оставались просто враждебными друг другу. Так они и жили, и даже, в некотором роде, процветали, пока не начались террористические вылазки — в конце шестидесятых.
И три деревни исчезли, сожженные до основания. Вокруг лежали только кости, тел не было: убийства и поджоги произошли здесь несколько лет назад. Головная машина, подпрыгивая на неровностях дороги, проезжала мимо пепелища, когда я сказал Ван Рейсу, который втиснулся между мной и Кесслером:
— Видишь впереди рощицу? Поближе того хребта?
День уходил, но видимость была пока еще вполне приличной. В миле к востоку, как мне показалось, солнечный луч играл в стекле бинокля.
— Деревья вижу и зайчик тоже заметил, — сказал Ван Рейс. — Ну, и что насчет деревьев?
— Там мы собираемся потерять грузовик на мине. Деревья как раз возле дороги, место затемненное, земля ровная. Хорошее место для привала, если не заминировано.
— А почему бы не остановиться в другом месте?
Ван Рейс был не из тех, кто обсуждает приказы, но он посмотрел на меня с удивлением.
— Потому что лучше шанса у нас не будет. Теперь слушай, все надо сделать быстро. Какая у нас машина самая ненадежная?
Ван Рейс ответил, что последняя.
— Ее уже столько раз ремонтировали, что долго она не протянет.
— О’кэй, последняя так последняя. Сколько нужно пластиковой взрывчатки, чтобы был шум, как от настоящей мины?
Ван Рейс прикинул в уме.
— Не очень много.
— Хорошо. Сделаем так. Через минуту Кесслер остановит машину и полезет в двигатель. Мы все тоже выходим немного размять ноги, и ты идешь к последней машине. Ребята сидят по-прежнему в кузове — их не видно наблюдателям. Потом, когда мы съезжаем с дороги и начинаем на пяти милях в час углубляться в рощу, ребята незаметно выпрыгивают из кузова и залегают. Первые две машины в это время загораживают их от наблюдателей. У тебя к этому времени приготовлена взрывчатка и короткий кусок бикфордова шнура. Третья машина держится за первыми двумя, а потом все рассредоточиваются, это нормальное дело. Водитель того грузовика должен четко представлять себе, сколько у него времени, чтобы слинять из кабины с противоположной от наблюдателей стороны.
— Вроде нормально. Не без риска, но сработать может, — резюмировал Ван Рейс. — А какого водителя ты возьмешь на эту роль?
— Я пойду, — вмешался Кесслер. — Я же говорил, что приехал в Африку не за золотыми зубами.
— Нет, — отрезал я. — Слишком много перестановок, разведчики могут что-то почуять. Ван Рейса они уже должны знать. Они привыкли к тому, что он все время ходит от машины к машине. К нему не может быть никаких подозрений.
— Тогда кто же? — снова спросил Ван Рейс.
— Марвин Тиббз — вот кто. Он все говорит, что у него в роду чуть ли не одни контрабандисты. Вот пускай и покажет свое хладнокровие.
