Гванда дрых, завалившись на бок, как говяжья туша, бормоча во сне. Я все время посматривал на дорогу сзади: пока ничего подозрительного не было. Я хотел было подменить Кесслера за рулем, но не решился. Кто знает, вдруг кому-нибудь из наемников придет в голову пришибить этого Гванду. Человек, убивший Гванду, наверняка завоюет славу в Родезии. А наемники имеют слабость к славе.
Через час Кесслер подал сигнал. Держась за крышу кабины, я встал и увидел в нескольких сотнях ярдов один из наших грузовиков. Я обрадовался, но был бы рад куда больше, если бы там был кто-нибудь из моих людей. Но не было видно никаких признаков чьего-либо присутствия. Может быть, они попали в засаду, а может, террористы теперь с помощью грузовика устроили засаду.
Другого объяснения найти не удавалось.
Я разбудил наемников и велел Кесслеру ехать медленнее. Когда мы подъехали поближе, мои люди попрыгали на землю. Они с усилием переставляли натертые ноги, идя за грузовиком и держа автоматы на изготовку. Но мы еще не подъехали к той машине, а я уже знал, что никакой засады там нет.
Грузовик был поврежден, но не пулями, гранатами или ракетами. Он стоял, накренившись на бок. Все ясно: полетела ось, балбес-водитель ехал слишком быстро.
Ван Рейс вышел из машины бледный и измотанный. Я понял, что его беспокоит рана.
— Ты что, собираешься починить его? — спросил я. — Зачем ты выходишь из машины?
Ван Рейс изобразил гримасу на лице.
— Жутко жарко там. Я не привык, чтобы меня держали, как сардину в банке.
Мы осмотрели грузовик, — и Ван Рейс сказал:
— Бензин в баке есть — и то хорошо. Надо отсосать, тогда у нас хватит до Умтали.
Больше от грузовика не было проку, и, прежде чем ехать дальше, я взорвал его парой гранат. Вообще-то, это должны были сделать те, кто в нем ехал, но я был очень рад, что они этого не сделали.
Было довольно жарко, но до настоящего зноя еще не дошло. Тогда металлические части грузовика будут обжигать руки. О водой у нас проблем не было: мы залили фляги из того омутка.
Когда машина подпрыгнула на выбоине, Гванда проснулся. Он открыл глаза и, по-моему, сразу определил, где мы находимся. Я отвинтил крышку своей фляги и предложил ему воды. Он попил, а потом спросил:
— А выпить у тебя нечего?
Все ясно. Баловню судьбы охота опохмелиться. Глаза его были красными и мутными, на лбу выступил пот.
— Выпить нечего. Ты и так достаточно накачался.
— Я же могу заплатить, у вас мои деньги.
Он правильно сказал: я забрал у него пачку денег. Там были родезийские рэнды, американские доллары. Всего набралось с тысячу долларов.
— Выпить нечего, — отрезал я.
Гванда еще раз взглянул на меня, потом перевернулся на другой бок и заснул снова. Меня не раздражало, что он спит, а я нет. Очень скоро он заснет навсегда.
Продукты у нас кончились, и мы жевали вяленое мясо, которое Ван Рейс отыскал в лагере Гванды. Я оторвал полоску мяса и велел Гванде съесть.
Я по-прежнему вел наблюдение за дорогой, пылившейся позади. Если террористы достанут какую-нибудь быструю и крепкую машину типа «лэндровера» — африканского джипа, то быстро догонят нас. Но не только это беспокоило меня. Прошли времена «кустового телеграфа»[16], теперь у террористов мощные «уоки-токи»[17], обеспечивающие связь в радиусе пятидесяти километров. Я нисколько не сомневался, что срочные сообщения о захвате Гванды уже разосланы. В районе действовали и другие террористические группировки, и, хотя вожаки этих группировок соперничали с Гвандой в борьбе за влияние, он был все же их человеком, поэтому они зашевелятся, получив это сообщение.
Наступило самое пекло. Солнце палило нещадно, мы насквозь пропитались потом. Животные равнины искали любое укрытие от солнца — все, кроме жирафов, которые, кажется, никогда не возражали против солнца. Мне попались на глаза несколько зебр, щипавших траву в тени какого-то колючего кустарника. А однажды старый злой носорог решил посостязаться в скорости с нашим грузовиком.
Старая, выжившая из ума скотина бросилась за нами вдоль дороги. Я не знал, какой ущерб носорог может причинить машине, да и не хотел бы выяснять это. Не знал я и того, что можно сделать с носорогом очередью из R-1. К счастью, этого не пришлось узнать, потому что он устал и свернул в сторону.
Слева и справа тянулась голая равнина, мы ехали на хорошей скорости. Лишь в одном месте кучка деревьев нарушила однообразие бескрайнего буро-зеленого травяного царства. Они росли слева от дороги в полумиле от последней остановки. Деревья остались позади, когда внезапно О’Хара дернулся, будто его толкнули, издав ртом какой-то странный звук, и только потом до меня донесся сухой треск винтовочного выстрела. На лице ирландца замерло удивление и испуг. Он был уже мертв, когда перевалился через борт. Его тяжелое тело глухо ударилось о дорогу и скатилось в траву.
