— На вас сейчас спустят тысячу чертей, но простые люди на вашей стороне. Гванда заслуживал смерти как ни один другой человек в Родезии. А наше правительство собиралось выпустить этого головореза на свободу, чтобы спасти шкуру большой шишки.
— Перкинз! — раздался из-за закрытой двери громкий голос майора. Низенький капрал вскочил из-за стола.
— Иду, майор! — крикнул он, подмигнув мне.
Он не успел добежать до двери, как ее шумно распахнул майор Хелм. У майора в руке был телефонный аппарат, провод был натянут до предела.
— Дай мне номер мистера Голта, — приказал он. — Да, члена парламента. Поторопись, парень!
Потом майор увидел меня, и его вытянутое тонкое лицо посуровело. Он без слов отвернулся и закрыл дверь.
Через несколько минут он снова окликнул Перкинза. Перкинз вошел в его кабинет и вышел.
— Майор хочет видеть вас. На самом деле он неплохой. Но его задергали со всех сторон из-за Гванды.
Капрал провел меня в кабинет майора. На этот раз одноглазый босс наемников не пригласил меня сесть. Майор выглядел раздраженным и усталым, как если бы он не спал несколько ночей кряду. Я и сам только об одном и думал сейчас — о постели, но в то же время знал, что пройдет еще время, прежде чем я смогу придавить как следует.
Майор Хелм открыл ящик стола, достал пузырек, отсыпал из него несколько таблеток аспирина. На столе у него стыл чай. Он проглотил аспирин, запил его чаем и сделал кислое лицо.
— Черт знает, что творится, одни неприятности.
Говорил он не со мной. За неделю он здорово постарел. Помассировав глаза, он, наконец, взглянул на меня. Я подумал, что ему хотелось бы, чтобы я стоял по стойке «смирно», поэтому я так и стоял.
— Вольно, Рэйни, — сказал он и несколько минут после этого молчал.
Я знал, что майор собирается спустить на меня собак. Хоть и с некоторой задержкой, но это произошло. Майор вообще-то редко выходил из себя, однако на сей раз вышел. Со стуком поставив на стол чашку и чуть не разбив ее, он зарычал:
— Чем ты там себе думал, Рэйни?! Ты хладнокровно убил Гванду, а у тебя был приказ — точный приказ — отпустить его. Приказ поступил непосредственно от самого командующего, а он получил его от правительства. Я своевременно получил его и передал тебе. Ты не имел права выбора, абсолютно никакого. Я приказал тебе освободить Гванду. Тебе нельзя было даже нанести ему царапину, а ты взял и убил его, хладнокровно.
— Хладно, горячо, — сказал я, — но Гванда мертв, и мир от этого стал лучше.
— Молчать! — Майор вскочил из-за стола и обежал вокруг меня, не сводя с меня своего единственного глаза. Глаз был влажный, прочерченный красными прожилками. Майор побрился, но кое-как: остались отдельные островки растительности. — Ты будешь говорить, когда я тебя спрошу, — добавил он, пытаясь сдержать себя. Для старого солдата такой выход эмоций являлся признаком плохой формы. — Ты понимаешь, что ты наделал? В тот момент, когда ты убивал Гванду, ты почти пускал пулю в голову мистеру Диману. Ты знаешь, нет, ты знаешь, кто такой мистер Диман? Один из известнейших граждан страны! Личный друг премьер-министра. Возможно, самый крупный землевладелец Родезии. А ты, да, ты, взял и убил его! И что ты можешь сказать в свое оправдание?
— Конечно, стали бы вы обменивать Гванду, если б они захватили несколько рядовых фермеров? Или, скажем, сержанта армейского? Человека, вроде Питера Ван Рейса.
— А что с Ван Рейсом?
— Он убит.
— О, а я не слышал. Хороший человек. Как это случилось?
— Обычное дело — засада. Ему пробило голову. Как вы сказали, хороший человек, очень хороший человек.
Для меня Ван Рейс был во много раз важнее, чем этот… мистер… Диман — крупный землевладелец с большими политическими связями.
Коротко погоревав о Ван Рейсе, майор вернулся к Гванде.
— Объясни мне, ну зачем ты это сделал? Я столько насмотрелся на наемников и думал, что тебе-то можно доверять.
— Мне жаль, что я вас подвел, сэр. Я решил, что это самое правильное, что я должен был сделать,
Майор снова взорвался от возмущения.
— Господи! Правильно, неправильно — эти вещи не имеют никакого отношения к политике! Ты знаешь, что я могу пустить тебя в расход за это дело? — спросил он усталым голосом.
— Да, сэр.
— И это всё, что ты можешь сказать?
— Нет, майор, не всё. Вы хотите знать, почему я убил Гванду, и я вам скажу. Когда изловишь бешеную собаку, ее нельзя больше выпускать. Вы знаете, как мне нелегко было поступить против вашего приказа? Очень нелегко. Я был солдатом значительную часть своей жизни. Я привык исполнять приказы, даже если они кажутся мне малоосмысленными. Но Гванда — это совсем другое дело. Отпускать его было совсем бессмысленной штукой, и не считайте, что я не думал о Димане и положении, в какое он попал. Думаю, у него есть семья?
Майор еле заметно кивнул:
— Есть. Я знаю его жену и трех дочерей.
— Я предполагал, что есть, Думаете, я хотел причинить им боль? — Я покачал головой. — И все равно я не мог дать Гванде уйти. Он снова принялся бы убивать и пытать людей. Умтали и убитые там — это только начало.
Совершенно измотанный, майор перестал ходить по кабинету и тяжело опустился на стул.
