Наступило самое пекло. Солнце палило нещадно, мы насквозь пропитались потом. Животные равнины искали любое укрытие от солнца - все, кроме жирафов, которые, кажется, никогда не возражали против солнца. Мне попались на глаза несколько зебр, щипавших траву в тени какого-то колючего кустарника. А однажды старый злой носорог решил посостязаться в скорости с нашим грузовиком.
Старая, выжившая из ума скотина бросилась за нами вдоль дороги. Я не знал, какой ущерб носорог может причинить машине, да и не хотел бы выяснять это. Не знал я и того, что можно сделать с носорогом очередью из R-1. К счастью, этого не пришлось узнать, потому что он устал и свернул в сторону.
Слева и справа тянулась голая равнина, мы ехали на хорошей скорости. Лишь в одном месте кучка деревьев нарушила однообразие бескрайнего буро-зеленого травяного царства. Они росли слева от дороги в полумиле от последней остановки. Деревья остались позади, когда внезапно О'Хара дернулся, будто его толкнули, издав ртом какой-то странный звук, и только потом до меня донесся сухой треск винтовочного выстрела. На лице ирландца замерло удивление и испуг. Он был уже мертв, когда перевалился через борт. Его тяжелое тело глухо ударилось о дорогу и скатилось в траву.
Я распластал Гванду на дне кузова и приставил ему к животу Р-38. Снайпер выстрелил еще раз, пуля чиркнула по крыше кабины. Пытались попасть в водителя. Выкрикивая немецкие ругательства, Кесслер вдавил педаль газа в пол, и грузовик с ревом рванулся вперед по укатанному песку и мелкому камню дороги. Еще одна пуля попала в дверцу. Чокнутый немец гнал машину, как опытный жокей лошадь, продолжая честить во всю снайпера, который хотел его убить. Чтобы стрелять с такой дистанции, снайпер должен был иметь оптический прицел, но то ли он был не очень опытен, то ли времени у него было мало.
Наконец мы покинули зону огня, и я убрал Р-38. Гванда с тоской взглянул на оружие. Да, недавно это был его пистолет. На лице у него выступил пот, он попытался улыбнуться с издевкой, но у него это не вышло.
- Это только начало, - презрительно произнес он. - Почему бы вам не отпустить меня и спасти тем самым свои жизни? Вам ничего другого не остается. Они придут за мной, вы им не нужны. Будьте умницами, что вам мешает?
- Глупость. Я такой дурак, что могу вышибить тебе зубы ногой, если ты не замолчишь.
- Какой ты смелый с беспомощным человеком.
- А так легче всего быть смелым. Теперь закрой свой поганый рот, пока я тебе не заткнул его навсегда.
Следующие пятнадцать миль в нас никто не стрелял, мы были уже на подъезде к Умтали. Я подумал, что до него осталось миль пять-шесть, и если мои наемнички не ждут там меня с грузовиком, то я им не завидую. Потому что, хоть этот услужливый грузовичок делал все, что мог, я, как мне показалось, начал слышать перебои в работе двигателя.
Вот я увидел холм, на другой стороне которого был Умтали. На всем плато это была единственная заметная возвышенность, так что ошибки тут быть не могло. Гряда пересекала равнину с востока на запад от горизонта до горизонта. Я очень рассчитывал, что за этой грядой нас ждет подкрепление и нормальная машина.
Да, мотор здорово барахлил. Я не понял: то ли мотор отказывается работать, то ли бензин кончается. Впрочем, какая нам разница. Гванда опять проснулся: услышал, что двигатель еле пашет, и заулыбался, но у него хватило ума ничего не сказать.
Гряда приближалась. На выбоине машину тряхнуло, и посторонний шум прекратился, но потом, когда мы были меньше чем в миле от того места, где дорога начинала подниматься вверх, шум снова появился. Прислушиваясь к мотору, я услышал звуки отдаленной перестрелки. Вначале их доносило как бы порывами ветра, но это не было обманом слуха. Потом звуки стали все явственнее Я посмотрел на наемников, сидевших со мной в кузове. Мы потеряли слишком много людей - Виллиерса, Симмонза, Смита, Леманна, О'Хару. Наша огневая мощь все уменьшалась. Но как ни крути, а дорога назад все равно проходила через Умтали.
И тут я в первый раз засомневался, выйдем ли мы отсюда живыми...
ГЛАВА VI
Машина ползком вскарабкалась на самую вершину и остановилась. Я выпрыгнул из кузова и велел Кесслеру не выходить.
- Будь готов тронуться по моему сигналу. Здесь у тебя будет шанс стать героем.
Крауту это понравилось, он заулыбался и привычно сплюнул мимо дежурного окурка в зубах.
- Господи, командир, мы им показали и еще покажем.
Да, подумал я, мы им здорово показали, а теперь, быть может, их очередь получить свой кусок пирога.
Ван Рейс выглядел хуже, чем несколько часов назад. Как же мне хотелось помочь ему чем-нибудь: дать попить, предложить таблетку. Так не хотелось терять этого человека, этого крепкого отставного фермера. Я был эгоистом: Ван Рейс был просто очень хорошим человеком, лучшим среди нас.
- Что рана? - спросил я его.
- Такое ощущение, словно мул лягнул, - ответил он, и я понял, что его сильно мучит боль.
- Держись, друг, - попытался подбодрить я его.
