- Он сказал, что все решится в течение ближайших часов. Скольких часов - не сказал.
Мы ждали целый день, стемнело - а от майора ни слова. Я дал Гванде воды и кусок вяленого мяса, потом посадил его на цепь, приладив ее к грузовику. Потом снова стали ждать, а тем временем взошла луна.
ГЛАВА VII
У меня появилась царапина во рту, и я велел Тиббзу присмотреть за важным пленником, а сам залез в кабину, нашел там бутылку южноафриканского бренди и сполоснул рот от крови, потом выплюнул все это на прожаренную солнцем землю и почти услышал, как муравьи подбежали проверить. Вдали выл шакал, и это напомнило мне вой одинокого койота там, в западном Техасе.
Бренди обжег царапину, но после двух больших глотков она перестала меня беспокоить. Еще один шакал завыл, теперь сразу два давали концерт под африканской луной. Я сказал Тиббзу, что он может поспать, а понадобится - я его разбужу. Потом проверил наручники на Гванде, для верности прицепил висячий замок к цепи, которой ноги Гванды были привязаны к переднему бамперу.
"Полковник" заговорил на своем слишком хорошем английском. Он говорил в несколько приподнятом стиле и с такой интонацией, которую англичане называют невыносимой. Я был уверен, что такой акцент доставил бы черному массу неприятностей в любой части юга Африки. Для этих мест это был странный, почти потешный выговор. Правда, у меня ничто в этом человеке не вызывало смеха.
Было ясно, что Гванда очень высокого мнения о себе, его самоуверенность переходила пределы разумного.
Погремев цепью, которой он был прикован к бамперу, он обратился ко мне на своем необычном афро-английском:
- Ты уверен, что эта цепь выдержит меня? Раз я для вас дикий зверь, то не надеть ли на меня намордник, чтобы я еще и замолчал?
- Поговори еще, и я, может, помогу тебе замолчать*. Думаю, это железо удержит тебя на месте. Если нет - то вот это точно заткнет тебе глотку, - и я указал на автомат южноафриканского производства.
- - - - - - - - -
* В оригинале эта часть диалога построена на игре слов: "muzzle" означает и "намордник", и "дуло".
- - - - - - - - -
- Отсюда до Солсбери далеко, - рассуждал Гванда. - Путь дальний и опасный. Для вас, конечно. Вы же хотите доставить меня туда живым. Вся местность кишит моими людьми.
- Я не уверен, что довезу тебя. Там видно будет, генерал.
Я не шутил. Я знал, что пристрелю его, как собаку, - он и был хуже бешеной собаки, - но не дам его сторонникам освободить его. Я убью его хладнокровно и с удовольствием.
Он изобразил на лице свою мерзкую улыбочку.
- Не надо называть меня генералом. Мне вполне достаточно звания полковника. Лоуренс Аравийский выше полковника не поднимался, а какие дела делал. Полковники взяли власть в Греции и Бразилии. Полковники работают, а генералы загребают их лавры.
- Значит, у тебя ют такой взгляд на историю, - перебил я его, не расположенный слушать эту мрачную личность. Я все больше склонялся к тому, что хорошо бы выпустить очередь в эту грязную глотку. - Ты, может, думаешь, что войдешь в историю?
- Если ты намекаешь на то, что я много читал, то это так. По крайней мере, в прошлом. Я же четыре года сидел в военной тюрьме, ты слышал об этом?
- За что?
- За то, что ответил белому офицеру. Очень молодому, с пушком на лице. Тот был с утра не в себе после ночного гулянья, глаза красные. Ну, и он за что-то взъелся на меня. Не знаю, за что. Да он и сам не знал, я уверен. Он назвал меня грязным и "мантом". А ты уже должен знать, что это свое, родезийское слово для черных. Если зовут "ниггер" - в Африке все мы ниггеры. Но у слова "мант" - свое, непередаваемое значение. "Ниггер" - это все же человек, черный-человек, а "мант" - это вещь, .неодушевленный предмет. В последнее время это слово почти вышло из употребления из-за его особо оскорбительного характера. Мне тридцать пять, и я прожил здесь всю мою жизнь, но никто и никогда до того не называл меня "мант". Это слово несет в себе исключительно высокий эмоциональный заряд. И человек, который оскорбил меня, даже не был коренным родезийцем - это был молодой иммигрант из Англии. Большинство белых родезийцев поостереглось бы на его месте.
Гванда подчеркивал то одно, то другое слово, как политический деятель, выступающий с трибуны. Говорил он много, но его болтовня совершенно меня не занимала.
- Выпить хочешь? - спросил я его. Он видел, как я пил из бутылки, и знал, что я ему предлагаю не отраву.
- Выпил бы, - вежливо ответил он.
Гванда напоминал зловредного пса, которого держал мой дядя Пит в Бомонте во времена моего детства. Сам Пит был такой же противный, как его пес, поэтому, возможно, он и держал его. Пес был очень ласковый и вечно вилял хвостом как заведенный - до тех пор пока ты не подходил к нему близко, и тогда уж он хватал тебя за ногу.
Я не собирался предоставлять Гванде такую возможность. Он сам держал бутылку, пока пил. Он или так здорово пристрастился к спиртному, или его обуяла жажда, но он принял за раз больше четверти пинты крепкого бренди, прежде чем я успел отобрать у него бутылку.
