- Если вы проснулись субботним утром в плохом настроении, зная, что вас ожидает уборка и куча других нудных и неинтересных дел по хозяйству, нет ничего лучше, чем сразу после завтрака выпить сто пятьдесят грамм хереса. Также, если вы пришли домой после работы злой и расстроенный из-за того, что начальство несправедливо вставило вам пистон, лучшее средство – выпить сто пятьдесят грамм хереса. И уж нет никаких сомнений в том, что только сто пятьдесят грамм хереса спасут вас после того, как любимая девушка или любимый парень скажут вам, что больше не хотят с вами романтических отношений... Конечно, буду. Мог бы и не спрашивать.
- Доступно изложил, – похвалил я. – Главное, не поспоришь – так оно и есть.
В окне мелодично звякнуло, загорелся свет, я открыл дверцу и вытащил бутылку андалузского хереса (разумеется, более-менее точный аналог, скопированный пищевым синтезатором), тарелку с сыром и два бокала.
- Ко всему прочему, херес – отличный аперитив, – оживлённо сообщил Влад, наблюдая, как я водружаю всё это на стол и наливаю вино в бокалы. – В любом уважающем себя испанском ресторане вам перед обедом предложат рюмку-другую хереса. В некоторых он даже подается бесплатно. С учётом того, что скоро обед, лучшего предложения ты сделать не мог.
- Откуда такие обширные знания о хересе? – поинтересовался я. – Вроде раньше я не замечал в тебе особой любви к этому напитку.
- Откуда во мне те или иные знания, я зачастую и сам не помню, – засмеялся Влад и поднял бокал. – Застряли когда-то в голове, да так и остались. Ну, за тишину, покой и дружескую беседу. Чтобы они хоть иногда у нас были.
Мы выпили и заели крепкое пахучее вино сыром.
- Что же касается хереса, – продолжил Влад, – то ты не прав. Точнее, не совсем прав. В молодости я его очень любил. Потом, с годами, как-то забыл о нём, что ли. А теперь ты мне напомнил, и я рад, что моя любовь к этому солнечному напитку по-прежнему жива.
- Так ты ведь и помолодел, – сказал я и налил по второй. – Вернулись прежние вкусовые ощущения.
- Да, помолодел... Странно это – ощущать себя молодым физически и зрелым пнём здесь, – он постучал пальцем по голове. – Не находишь?
- Зрелый пень – это что-то новенькое, – ухмыльнулся я. – Своего рода паллиатив. Ты уж давай определись, пни мы, пусть и зрелые, или всё-таки ещё крепкие дубы, впитывающие корнями силу земли и мудрость веков.
- Веру предков забыл.
- Вера предков – понятие зыбкое. Предки, они то в одно верили, то в другое. Начнём уточнять – возникнут разногласия. Оно нам надо?
- Не надо, – согласился Влад. – Но если серьёзно, то оба сравнения хромают.
- Есть другое?
- Я намедни вспоминал известные строки Пастернака, вот эти: «Не спи, не спи, художник, не предавайся сну, ты – вечности заложник у времени в плену». Знаешь?
- Есть такие, – кивнул я. – В упор не помню только, из какого стихотворения.
- Стихотворение называется «Ночь», – просветил меня Влад. – Но не в этом дело. Меня потрясло, с какой точностью в них описывается наше сегодняшнее положение, хоть мы и не художники.
- Вечности заложники у времени в плену? – догадался я.
- Именно. Пирамида – это, считай, и есть вечность. Ну, почти. Миллион лет для человека вполне могут считаться вечностью. А мы её заложники.
- Пирамиды? Почему это?
- А ты подумай. – Влад протянул руку, взял бутылку и налил нам по третьему разу. – Кто у нас командор, в конце концов? Командор, как справедливо было сказано в одном фильме, обязан думать, а не только шашкой махать.
- Там было сказано командир, а не командор, – машинально поправил я друга и задумался.
Действительно. Пирамида, по словам Оскара, была создана Хозяевами – кстати, гуманоидами, но сейчас это неважно – один миллион двести тысяч лет назад. У меня не было никаких серьёзных причин не доверять Хранителю Пирамиды. Миллион двести – значит, миллион двести. А выглядит и работает как новенькая. Не считая самого Оскара, но по отношению к нему, вероятно, действуют те же факторы, которые заведуют старением и смертью живых существ. А всё живое (одноклеточных рассматривать не будем) рано или поздно умирает – это непреложный закон. И вот теперь мы этой Пирамидой вместе со всеми её чудесами владеем. Как там Оскар говорил – будете жить столько, сколько захотите, пока не надоест? Но стоит оставить Пирамиду, и механизм старения опять начнёт свою безжалостную работу. А процесс омоложения можно запустить только один раз. Вот и выходит, что в чём-то Влад прав – мы заложники Пирамиды. Потому что нужно быть совсем уж отчаявшимся человеком, чтобы отказаться от невообразимо долгой жизни без старости и болезней. Что же это получается? Нас вроде как лишили свободы выбора, поймав в ловушку собственных заветных желаний?
Я взял бокал, сделал хороший глоток хереса и закурил.
