- Такого, чтобы одна раса
- Свароги? – переспросила Марта. – Да, помню, Циля Марковна совсем недавно предоставляла нам, в числе прочих, сведения о них. Кажется, эти свароги разделены на две гигантские империи – Северную и Южную, так?
- Это они, – кивнул Оскар. – Как тысячи лет назад ещё на Пейане, их родной планете, разошлись, так по сю пору не сойдутся. Разве что в бою. Но и совсем друг без друга тоже не могут обходиться. Такое впечатление, что вечное их балансирование на грани большой войны – это своего рода стимул, чтобы оставаться в тонусе.
- Знакомо, – сказал я. – Так что там у них было с теми, кто слабее?
- Ну, если вкратце, то один раз дело кончилось полной ассимиляцией колонистов-сварогов Северной империи с коренным населением и образованием новой цивилизации. В другом же случае после войны, тянувшейся почти двести лет, свароги-южане были вынуждены отступить и покинуть вожделенную планету.
- Оказалась не по зубам? – усмехнулся я.
- В широком смысле – да. Хотя им хватало военной силы и ресурсов для того, чтобы уничтожить всех сопротивляющихся до последнего человека. И даже не сопротивляющихся.
- И почему не уничтожили?
- Думаю, просто испугались.
- Собственной жестокости? – догадался я.
- Можно, наверное, сказать и так. Не смогли перейти некую границу внутри себя. И это хорошо – подтверждает, что в человеческой природе заложены не только тяга к агрессии и уничтожению себе подобных, но и милосердие.
- Звучит банально, – заметил я, – но надежду, как всегда, внушает. А негуманоиды? Им-то человеческая природа должны быть по барабану.
- Вероятно, понятия о добре и зле универсальны для всех разумных рас во Вселенной, – сказал Оскар и, усмехнувшись, добавил: – Как ни банально это звучит.
- Живи сам и давай жить другим, – пробормотала Марта.
- Именно.
- Так. – Я посмотрел на часы. – Начало четвёртого ночи – самое гиблое время для анализа и прочих интеллектуальных упражнений. Тем более что мы ни к чему так и не пришли.
- А к чему мы должны были прийти? – поинтересовался Оскар.
- Ну, вообще-то я надеялся отыскать хотя бы подобие внешней причины.
- Потому что если есть внешняя причина, то всегда отыщется возможность её устранения?
- Да. Или хотя бы тень такой возможности. Но вижу, что это бесполезно. Во всяком случае, на данном этапе. Или таковой причины вовсе нет, или наш уровень информированности недостаточно высок.
- И какие отсюда выводы? – осведомилась Марта.
- Выводов целых два, – сказал я. – Первый: айредам надо как-то помочь. Чем скорее, тем лучше. Как именно, ещё не знаю, но подозреваю, что кому-то из нас придётся отправиться в опасную командировку. И второй: прямо сейчас надо идти и ещё минут двести поспать. Ибо башка всё равно хреново соображает и энтузиазм почти на нуле.
- Верное решение, – одобрил Оскар. – Идите, я подежурю.
- Ты сможешь уснуть? – спросила Марта, когда мы покинули машинный зал и встали на живую дорожку. – Я – вряд ли.
- Поэтому предлагаю спать у меня. – Я обнял Марту за талию и привлёк к себе. – Уверен, что мы сумеем отвлечь друг друга от скорбных мыслей по поводу умирающих айредов, несчастных киркхуркхов и всех прочих бед и катастроф обитаемой Вселенной.
- А это не будет выглядеть слишком цинично с нашей стороны? – задумчиво осведомилась Марта.
Лучшего ответа, чем поцеловать её в тёплые податливые губы, я не нашёл.
Раньше, до того семирежды проклятого дня, когда Ржавая Смерть явилась в Брашен и расположилась в нём наглой, жестокой и полновластной хозяйкой, густой лес, полный зверья, птицы (и рыбы в притоках Браши – а уж в самой Браше и подавно!) – начинался в полутора-двух сотнях шагов от городских стен. И стоя на сторожевой башне во время дежурства знакомого дружинника (а кто не нарушает уставы? нет таких), можно было глядеть не наглядеться на простирающееся до горизонта зелёное море и вдыхать полной грудью сладкий, напоенный запахом цветов и листьев, грибов и ягод воздух.
Это летом.
Но и зимой, когда на землю и лес вокруг города и на сам город ложились большие снега, тоже было хорошо.
