— Я не могу остановить его или манипулировать им, зато могу сильно осложнить ему жизнь, — высказался Дой.
— Как?
— Через лошадей. Черные Гончие любят с ними развлекаться. А когда он попробует привести их на водопой… — Дой злобно ухмыльнулся.
— Тогда посылай их. — Дрема поманила Сари. — Во время совещания я разрывалась на части. И ждала подсказки, чтобы принять решение. Мы только что ее получили. Отныне мы перестанем мчаться вперед. Мы медленно двинемся вперед, доберемся до более гостеприимных краев и остановимся там, где снабжение перестанет быть проблемой. Там подождем, пока подтянутся отставшие. И объявим призыв добровольцев, желающих поддержать Прабриндраха Драха и Радишу. — Если тут их вообще хоть кто-нибудь помнит.
— И особенно будем ждать моего сына. Да. — Сари была сердита и недовольна, но слишком устала, чтобы спорить. — Ведь Мурген теперь уже не главный инструмент.
— Да, особенно для Тобо. Сегодня всем стало ясно, что без Тобо у нас возникнет куча проблем.
Сари промолчала. Она устала вести битву, в которой даже те люди, которых она хотела защитить, отказывались считаться с ее беспокойством.
Таглиосская полевая армия медленно собиралась по обе стороны Каменной дороги в малонаселенной местности примерно на полпути между Деджагором и укрепленными переправами через реку Майн у Годжи. Вторая, менее мощная армия, состоящая из войск южных провинций, стягивалась у Деджагора. А третья армия окружала сам Таглиос. Не было причин полагать, что войска у Деджагора не сумеют защитить город от натиска той армии, которую Черный Отряд привел с собой. Могаба ожидал, что противник, спустившись с гор, свернет на запад и продвинется до реки Нагир, вдоль которой пройдет на север, после чего опять свернет на восток и попробует форсировать Майн на одной из второстепенных переправ ниже по течению. Он намеревался измотать противника непрерывными маршами. И пусть делают что хотят, пока он не захлопнет дверь у них за спиной. Едва они окажутся севернее Майна, он возьмет их в кольцо и начнет медленно его сжимать.
Верховный главнокомандующий пребывал в хорошем настроении. Таглиос оставался беспокоен, но до бунта не дошло. А командиры даже самых отдаленных гарнизонов привели своих солдат в места сбора полностью, хотя до конца месяца в дальних южных районах еще предстояло собрать остатки урожая.
В сезон сбора урожая количество дезертиров неизменно возрастает.
И, что самое главное, Протектор держалась в стороне. Ее советы и указания всегда делали поставленную перед Могабой задачу более трудной. А когда искалеченный с ее помощью исходный план с треском проваливался, то виноватым, разумеется, всегда оказывался Могаба.
Верховный главнокомандующий собрал старших офицеров и своих приближенных, к числу которых относились десяток генералов, а также Гопал и Аридата Сингхи.
— Похоже, наш план воплощается безупречно, — сообщил Могаба. — Думаю, что, применив парочку уловок и точно рассчитанные отступления, мы сумеем заманить их к Ведна-Ботскому броду. Жаль, что у нас до сих пор нет надежной связи с Протектором. Но она не смогла набрать достаточное количество ворон. Их косит какая-то болезнь. Поэтому я редко получаю от нее сообщения чаще, чем раз в день. Кроме того, ей придется тратить время и на эпидемию в Пребельбеде, — Во дворце сейчас не было ни Теней, ни других шпионов Протектора. Но об этом Могаба умолчал. Таглиосцы — прирожденные конспираторы. Пусть они и дальше думают, что за ними могут тайно наблюдать.
Продвигаться вперед должен только его собственный заговор.
Мысли верховного главнокомандующего занимало нечто большее, чем только планы изоляции и уничтожения противника. Он подозревал, что существует и четкий вопрос: кто является наиболее опасным врагом Таглиоса.
Нечто в этом пришествии Черного Отряда настолько встревожило Душелова, что она твердо решила посвятить все свое внимание исключительно этой проблеме. Нечто в этом пришествии Черного Отряда затронуло практически каждого, имеющего какой-то вес в таглиосской империи, хотя новость об их возвращении едва успела распространиться, а тех, кто видел Отряд собственными глазами, и вовсе не было. А вся обычная вражда и внутренние трения странным образом почти прекратились, причем именно в то время, когда фракционализму полагалось расцвести пышным цветом из-за того, что старые противники попытались бы воспользоваться ситуацией для собственной выгоды.
И еще Могаба поймал себя на том, что все меньше и меньше думает о шагах по устранению Протектора и все больше становится одержим мыслью об уничтожении Черного Отряда. И не просто об их разгроме, а о физическом уничтожении. До последнего мужчины, женщины, ребенка, лошади, мула, блошки и вошки.
После десятилетий неудач второй натурой Могабы стала подозрительность — включая собственное эмоциональное состояние.
