— А можно просто быть умнее, чем кажешься. Ведь Кина ожидала, что у нас хватит подозрительности следить за каждым вздохом Гоблина. Поэтому она и хотела, чтобы он вел себя как можно более нормально, пока не получит верный шанс сбежать. — Она принялась расхаживать туда-сюда, — Бедный Гоблин. Ведь он по большей части остался самим собой. И может, даже честно старался помочь по мере сил старым друзьям. Он так и останется частично Гоблином, но уже пленником внутри собственного тела. — Сочувствие в ее голосе подсказывало, что ей, возможно, некогда самой довелось испытать подобное.
— Но это ничего не говорит нам о его цели. Или о цели Кины.
— Она в тюрьме. И хочет из нее вырваться. Тут и догадываться нечего.
— Но у нее должен быть масштабный план. Ведь душу Гоблина она сожрала вовсе не для того, чтобы просто метнуть его камешком по поверхности мирового пруда. Он должен куда-то попасть и что-то там сделать. И если ему это удастся, мы все очень пожалеем.
Госпожа хмыкнула. Она все еще не отошла от гнева.
— Он движется на север, — напомнил я, — Что там есть такое, что могло бы заинтересовать Кину?
Тобо оторвался от разговора со своими любимцами.
— Бубу… — Его голос был столь же мрачным, как и мои чувства. — Гоблин займет место Нарайяна и станет заботиться о Дщери Ночи.
— Да. С той лишь разницей, что он несет в себе большой кусок богини и поэтому станет намного опаснее Нарайяна.
Госпожа осмотрелась с таким выражением на лице, что мне стало ясно — она без труда видит приятелей Тобо.
— Как думаешь, моя сестрица захочет выслушать одного из них?
Стало так тихо, что можно было бы расслышать писк комара. Даже животные притихли.
— Ты что-то задумала? — спросил я.
— Да. Мы пошлем ей сообщение. Расскажем, что произошло с Гоблином. И остановить его — настолько же в ее интересах, насколько и в наших.
— К тому же у нее есть и личный интерес, — напомнил Тобо.
Я понял его немедленно, но Госпоже пришлось пояснить:
— Она хромает как раз из-за Гоблина.
— О, конечно. Теперь вспомнила.
А как же иначе? Во время похищения Радиши она тоже была там, наблюдая за всем глазами белой вороны. А в ту самую ночь Гоблин ухитрился загнать Душелова в одну из своих ловушек. В результате ее правая пятка получила серьезное и неизлечимое повреждение.
— Сейчас-то она неплохо справляется, — сообщил Тобо. — Ходит в специальном сапоге, и поддерживает ногу несколькими специализированными чарами. И хромает, только когда сильно устает.
— Ага. Значит, она точно захочет потолковать с Гоблином. Потому что никогда не любила проигрывать.
— Просто мысль, — вставил я. — А что произойдет, если Душелов превратит Гоблина в собственную версию Взятого? А может, заодно и Бубу? Говорят, бывали случаи, когда она проявляла свою магическую силу.
— Сделать из богини рабыню? — засомневалась Госпожа. Я приподнял бровь. Она запротестовала: — То, что делала я, было совсем иным. Это был чистый паразитизм. Я проникала внутрь, и она не могла от меня избавиться, не навредив себе.
— И теперь это к тебе отчасти вернулось?
— Нет, ощущение совсем другое. Тобо, так ты можешь послать сообщение моей сестрице или нет?
— Попробовать могу. Вернее, точно смогу. Запросто. Но главный вопрос в том, захочет ли она его выслушать.
— Выслушает, или я дам ей пинка.
До нас не сразу дошло, что она шутит. Она так редко это делает.
И Тобо занялся делом — составлением длинного послания Душелову.
— Это рискованно, — снова предупредил я.
Госпожа лишь хмыкнула. Она превращается в ворчливую старую ведьму.
Прежде чем войти в лес, Душелов оглянулась.
— Ну, и где же они все? — И твердым мужским голосом спросила: — Что случилось со всеми этими подхалимами?
Другим голосом:
— Ведь кто-нибудь захотел бы сорвать поцелуйчик.
Удивленный голос:
— А они что, всегда хотят?
— Неужели мы здесь проигрываем?
— Мне это не нравится.
— Это уже не доставляет удовольствия, — Капризный детский голос.
— Мы почти все время лишь играем на мотивах. В этом нет никакого вызова.
— А даже когда есть, то почти невозможно увлечься настолько, чтобы результат волновал.
Почти все голоса были деловитыми, но усталыми.
— Трудно двигаться дальше, подпитываясь лишь стремлением к мести.
— Трудно быть одиноким, и точка.
Это замечание вызвало длительное молчание. У Душелова не нашлось подходящего голоса, чтобы выразить цену своего существования такой, какой она была. Только не вслух. Яростно-безумные колдуны-убийцы не хнычут из-за того, что их никто не любит.
Заросли вдоль речушки имели четкую границу. Наверное, когда-то люди эти земли возделывали. Душелов прислушалась. В лесу шириной чуть более мили было поразительно тихо. Сейчас в нем полагалось шуметь рабочим командам, заготавливающим дрова и бревна для лагеря. Но их не было. А день отдыха она не объявляла. Что-то спугнуло солдат.
И все же она не ощущала опасности.
Однако через мгновение обнаружила присутствие чего-то сверхъестественного.
Она посмотрела вверх. Стервятники все еще кружили, но уже ниже. Похоже, кружат они как раз над тем существом, которое она ощущает.
