— Ты меня пугаешь, — взгляд его серых глаз становится серьезным. Этого мне и нужно.
Смотрю в эти два озерка, говорю напрямую, не подбирая слов:
— Я беременна, — пристально вглядываюсь — потемнеют или посветлеют, всколыхнется ли гладь. Ловлю каждый взмах ресниц, каждое движение мышц лица. Но ничего не происходит. Так долго. Я ведь ко всему была готова, почему же так страшно…
— Ириска! — выдыхает Сережа смесь изумления и восторга. Глаза широко распахнуты, брови съехали высоко на лоб. Такой смешной и …родной.
Я зацелована, нежно и бережно помята ласковыми руками и рвусь на свободу за глотком воздуха.
— А ты была права, после тебя говорить уже не актуально, — смеется Сережка.
Но мне позарез нужно знать:
— Что ты хотел сказать? — тормошу его я.
— Хотел сказать… — Сережка делает вид, что забыл, — …у меня завтра полдня свободно, хотел перевезти к себе твои вещи. Но теперь отменяется.
А мое мнение по поводу переезда он узнать не хотел?
— И почему же отменяется?
— Завтра мы идем в ЗАГС.
Я говорю, что такие решения не принимаются за пару минут, нужно подумать.
— Не о чем тут думать, — отрезает он. — Я считаю, быть незамужней беременной женщиной — это неприлично.
Я долго рассуждаю о том, что он вовсе не обязан жениться, что у каждого должна быть свобода выбора, что ответственность за ребенка лежит и на мужчине, и на женщине, путаюсь и противоречу сама себе.
Сережа слушает молча с легкой улыбкой, чуть наклонив голову. На лице ясно написано: «Мели, Емеля…». Я устаю, сбиваюсь и, наконец, выдаю свою единственную настоящую мысль:
— Как стыдно выходить замуж по залету…
— А если залет по любви? — смеется мой мужчина.
Заявление, как я ни упиралась, мы действительно подаем на следующий день. Сережка и мертвого достанет.
Я оглушена и смята потоком событий: беременность, переезд, подача заявления, ночь наших жарких признаний в любви…
Но моему теперь уже жениху все мало. Прямо на выходе из ЗАГСа он наседает с вопросами:
— Что ты думаешь по поводу свадьбы? Какие есть соображения?
Видя мой недоуменный взгляд, заявляет:
— Сделаем все, как ты хочешь.
— Прямо все-все? — скептически бубню я.
— Все-все, — заверяет он. — В диапазоне от росписи в рваных джинсах до банкетного зала на триста человек.
— А чего хочешь ты?
— Я хочу, чтобы понравилось тебе.
Мне точно не нужен банкет на триста человек. Вообще, о белом платье со времен детства не мечтала. Но ответить сразу почему-то не решаюсь.
— Можно я подумаю?
И чем дольше я думаю, тем сильнее понимаю, что свадьбу я все-таки хочу. Скромную и спокойную, подобающую моему положению. С самыми близкими друзьями и родными. И с тем самым белым платьем.
В платье, которое я примеряю в свадебном салоне, влюбляюсь с первого взгляда. Молочного цвета в пол, воздушное и струящееся, оно идеально садится по фигуре, и я не могу отвести глаз от своего отражения в зеркале. Едва ли не каждый день до свадьбы достаю его из чехла и любуюсь, как произведением искусства. Даже странно, что предмет одежды на один единственный день может иметь для меня такое значение. Видимо, виноваты гормоны.
До свадьбы предстоит еще многое сделать. Самое, пожалуй, важное — знакомство с родителями.
Со своими я провожу предварительную подготовку. Пару дней кручу в голове варианты построения разговора и, плюнув, прихожу к выводу, что «замуж по залету» не прикроешь никакими словесными конструкциями. В последний день отпуска напрашиваюсь на ужин.
За столом обсуждаю с мамой и папой всевозможные новости и проблемы, начиная с личных и заканчивая общемировыми, но никак не могу плавно подойти к самому важному. В конце концов приходится говорить напрямик:
— Я хочу познакомить вас со своим… парнем.
— Ну слава богу, а то с «подружкой» она на море ездила, — подковыривает папа.
— Вам Света разболтала?
— А… Светка, значит, обо всем знала? Ну партизанка, ничего не сказала! Выкладывай давай, кто он, кем работает, адреса, пароли, явки…
Я очень коротко рассказываю о Сереже. Без какой-либо конкретики, без подробностей, как можно было бы описать едва ли не каждого второго. Не хочу, чтобы у родителей заочно сложилось о нем какое-то мнение, неважно, хорошее или плохое.
— И как его зовут? — интересуется папа. И правда, во всем моем рассказе фигурировало только «он».
— Тебе не понравится — ворчу я.
Папины брови взлетают высоко вверх. Родители растерянно переглядываются.
— Так как же?
— Сергей.
Папа смотрит на меня изумленно.
— И почему мне это имя должно не понравиться?
— Ты сразу начнешь думать о том, что у внука будет отчество Сергеевич. Александр Сергеевич, Михаил Сергеевич, Никита Сергеевич — как ни назови, все вызывает ненужные ассоциации.
Папа улавливает мой шутливый тон, а мама неодобрительно качает головой, я явно нервирую ее своими высказываниями.
— Послушай, Иришка, — в притворной задумчивости произносит папа. — Когда-то я хотел, если бы родился мальчик, назвать сына Львом. Чем не вариант для внука? Лев Сергеевич — по-моему, звучит отлично!
Я скептически хмыкаю. Хоть и понимаю, что папа так шутит, где-то внутри шевелится ревность. Ну уж дудки, своего ребенка я назову сама!