— Если того желаешь, отец Серафим.
Старик заухал, словно филин, и подтвердил:
— Желаю, князь. Желаю.
Я встала с лежанки и замерла, ожидая когда дверь отворится. Первым зашел Василе и улыбнулся мне, а следом за ним старый-престарый отец Серафим. Батюшка мне говаривал, что Отшельники потому и отшельники, что вера у них иная, в Единого бога они веруют и не существует для них иного мироустройства, но никому ничего не насаждают.
Серафим оглядел меня с макушки до пят, улыбнулся, показывая все здоровые зубы для такого дряхлого тела, и сказал:
— Так вот ты какая, дева, согревшая соляное сердце. Что ж, не удивлен. Чувствую в тебе силу духа большую.
Старец погладил бороду и прикрыл глаза, потом медленно их открыл, и мне на мгновение показалось, что они вспыхнули яркой небесной синевой.
— Спешить вам надо, дети мои. Беда идет на ваши и на наши земли.
Сердце мое больно сжалось. Неужели дар мой не обманул, не мои то переживания были?
— Что за беда, дедушка? — взмолилась я. Серафим подошел ко мне ближе, сжал плечи и сказал:
— Орда идет, девочка. Домой вам надо спешить. Отправь соляную горлицу и сразу улетайте.
Я перевела испуганный взгляд на Василе, но свой хмурый взгляд он устремил в дощатый пол, что-то обдумывая серьезно.
А ведь не хотела я просить князя об услуге этой. И теперь с виной этой всю жизнь жить. Глаза намокли, но слезы не пролились, боялась я, что не смогу уже с собой совладать. Василе будто почувствовал мой страх, резко вскинулся, а потом и обнял сразу, как только отец Серафим отошел.
— Только не плачь, Лиля. Не дам я в обиду ни тебя, ни народ свой. Отправляй письмо родным, а о другом не печалься.
Письмо мое получилось короткое. Я лишь сообщила родителям, что Малена в надежных руках настоящего бога, жива и здорова, а главное счастлива. Потом быстро дописала, что и у нас с Иринь все хорошо. Я взяла горсть соли, что дал мне отец Серафим и медленно насыпала на письмо. Соль с их градирни действительно отличалась от всего, что до этого видела Лиль. Ароматная, вся идеально соразмерная в кристаллах, почти прозрачная, да еще и пышущая магией леса. Конечно, такая соль лечила лучше любых трав, ведь всю силу она вбирала в себя при испарении. У батюшки тоже градирни стояли, но такого состава в их семье сделать не получалось. Был свой секрет у монахов, неведомый остальным солеварам.
Соль впитала чернила, размякла, ожидая, когда же я начну колдовать. Тут нужно было не упустить момент, и раньше не начать, иначе слова послания могли растеряться по пути, отпасть соляной крошкой. Я отсчитала до трех, как учила матушка, и принялась создавать свою соляную горлицу. Птичка вышла маленькая и почти живая. Быстро взлетела мне на руку, склонив головку к шее. Я поднесла ее к раскрытому окошку и нашептала путь. Птица взмахнула своими соляными крыльями и шустро вылетела в сторону дома.
— Получилось? — спросил меня Василе, заходя внутрь. В этой светелке он казался таким огромным и опасным. Глаза его, как у зверя дикого, пристально следили за мной, но теперь я видела в них то, что от страха разглядеть тогда не смогла.
Нежность.
Князь взглядом своим будто гладил меня ласково, а беспокойство в его глазах дарило тепло.
— Все получилось, княже. Соль не подведет, такой волшебной я давно не видела.
Он подошел ко мне и обнял, то ли успокоить желая, то ли сам успокоения прося.
— А я тебе говорил. Нет ни соли такой больше, ни отваров, поэтому нам надо прямо сейчас уходить, чтобы беду не накликать своим присутствием, а ежели отец Серафим про Орду говорит, то полетим домой немедля.
Я сжала сильнее край туники Василе и уткнулась ему в грудь.
— Не бойся, сердечко мое, никого в обиду не дам, — сказал Василе ласково и погладил меня по напряженной спине.
Очень мне хотелось верить его словам, но отчего-то не верилось.
Снова лесная поляна, столб огня, мощная драконья спина и полет — быстрый, резкий, неспокойный. Я держалась за Василе онемевшими руками, а он все набирал и набирал скорость, когда завидел столбы дыма над своими землями. Не везде они были, враг не жег деревни, но зато амбары и колодцы не пожалел. А замок горел почти весь, где-то его успели потушить, оставив черные ожоги на стенах, а где-то еще боролись с огненной напастью. Но в небе не было никого. Я вертела головой во все стороны, чтобы предупредить Василе, если замечу кого-то, но все было тихо, будто враг наигрался и ушел.
Одним стремительным движением Василе рванул к лесной опушке, почти упал на землю, взрывая огромными лапами траву, и пригнулся, чтобы я смогла слезть быстро, а потом сразу же превратился в человека.
На князе не было лица.
— Василе? — позвала я тихо, но он не посмотрел на меня, сжав в тонкую линию губы. Злость в нем так и клокотала. Он проверил ножны, осмотрел все свое оружие, что взял с собой и достал небольшой кинжал.
