До чего ушлый был постовой: ведь не мог предвидеть, что ЮНЕСКО объявит 2002-й годом Лемешева, громко отмеченным в стране! А столетие Ивана Семеновича двумя годами ранее эта международная организация не заметила, может, Россия забыла подсказать. Но и без ЮНЕСКО Благотворительный фонд поддержки оперного и балетного искусства Козловского организовал юбилейные мероприятия с не меньшим размахом: концерты, вечер в Большом, выставка в музее имени Глинки. Помянул своего знаменитого сына и Киев: монетный двор выпустил коллекционную медаль с портретом.
Кстати, об Украине. Через десять лет музыковед Андрей Золотов, вспоминая встречи с Иваном Семеновичем, писал: «Московские шовинисты от искусства делали и делают всё, чтобы вычеркнуть Украинскую страницу биографии Козловского. Прежде всего, это касается издания (записанных им) украинских произведений… Некоторые его лучшие записи на украинском языке не переиздавались по 50–60 лет… В одной из (его биографий) длинного перечня композиторов можно узнать даже, что Козловский исполнял произведения Шапорина и Власова, однако (в списке) нет украинских классиков Гулак-Артемовского и Лысенко». Автор другой: «с большим мастерством исполняет И. С. Козловский русские старинные романсы? – и ему „неизвестно“, что певец трижды записывал один только знаменитый украинский романс „Когда расстаются двое“»… (Интернет).
Странно ли читать после всего вышесказанного «Соломон Хромченко исполнял главные оперные партии лирического тенора, но всегда находился в тени[59] Лемешева и Козловского» (Электронная еврейская энциклопедия, Интернет). Я не собираюсь втаскивать отца на певческий Олимп – восторженный автор назвал статью о нём «Золотой тенор Страны Советов», что мне по сердцу, но всё равно неприемлемо уже потому, что подразумевает наличие серебряных, бронзовых и пр., – однако позволю себе спросить: в тени для кого? Мой ответ: для рецензентов, даже симпатизировавших, потому что кто приходил слушать именно отца или случайно попадал на его спектакли, никаких теней не замечали.
А если б он согласился стать Семеном Михайловичем с последующим, как обещал всемогущий тогда Леонтьев, поднятием статуса – не «прозрели» бы официозные критики?
Независимо ни от чего, у него было немало, даже с избытком, поклонниц. И юные девицы, и студенты, и люди солидного возраста, самые верные помнили его спустя многие годы после окончания оперной карьеры, кто дожил, проводили в последний путь. Цветы на сцену бросали, у служебного подъезда с букетами поджидали (хотя тогда в Москве цветочные ларьки если и были, то наперечёт), письма/открытки с признаниями в любви писали (по адресу Москва, ГАБТ), а одна[60] чуть ли не алиментов потребовала! Вот несколько фрагментов из сохранившихся писем к нему разных лет.
