Напоследок из Кемерово, к 75-летию (ноябрь 1982-го):
«В годы, когда вся женская половина Москвы сходила с ума от Лемешева и Козловского, когда вражда между „лемешистками“ и „козловитянками“ доходила чуть ли не до потасовок, мы с моим другом по московскому университету (имярек) не жалели ладоней, приветствуя ваши выступления – каждое! – на сценах Большого театра и Филиала. Я слушал Вас в партиях Владимира Игоревича (16 февраля 1950 года и 31 декабря, накануне Нового 1951 года), Ленского (13 марта 1951 года), Синодала (22 сентября 1951 года и 27 апреля 1952 года), Альфреда (4 сентября 1951 года, 21 ноября и 4 декабря 1951 года). Сегодня мне приятно поздравить Вас с Вашим славным юбилеем и пожелать Вам здоровья и творческих удач во всей Вашей деятельности! Мне всегда было дорого Ваше творчество на оперной сцене, а то, что было в юности, помнится всю жизнь! Моё всегдашнее желание – послушать хорошее пение – я удовлетворяю слушанием Ваших пластинок. Помню, как мы в далёкие 50-е годы сетовали на то, что нет в продаже Ваших фотографий в ролях, всюду искали – тщетно!
Всего Вам доброго! Ваш Валентин».
…
Говорит ли во мне сыновья обида? Да. Но ещё больше говорила бы, пиши я об этом в те давние годы, когда из-за несправедливости по отношении к отцу страдал больше него. А сегодня, иначе оценивая все эти наградные финтифлюшки, я с болью думаю лишь о том, что он обиду, как бы Капшеевой ни отвечал, на самом деле не изжил до последних лет.
Когда Вишневскую с Ростроповичем выдворяли из страны, таможенники, их награды разглядывая, «случайно» обнаружили на них запрещённые к вывозу золото и драгоценные камни, на что примадонна с присущей ей резкостью бросила: «Да заберите вы себе все эти цацки»! Может это байка, но нраву Галины Павловны соответствует; впрочем, пока жила в стране, за них, принимая, благодарила.
Забудем о милостях государства – но как 90-летие Хромченко отметил театр, которому он беззаветно служил четверть века? А никак: тот вечер последний из старой гвардии, прилетев в Москву из Иерусалима, провёл дома в кругу семьи[61], пришедших его поздравить учеников и друзей, увы, уже немногих.
Допускаю, что тогда времена были бурные, другое заботило власть, не до юбилеев. К тому же руководство театра могло числить живущего в Израиле певца отрезанным ломтем. То есть не как в 1985-м Марка Рейзена, когда его 90-летие отметили спектаклем «Евгений Онегин», в нём юбиляр с блеском, как в былые годы, спел Гремина, а едва отзвучала последняя нота, был удостоен бурных оваций (если память не изменяет, в зале присутствовал даже Михаил Сергеевич Горбачев с Раисой Максимовной).
Но что в 1967-м помешало руководству театра отметить 60-летие ветерана, пусть и только Заслуженного? Никуда не сгинул, к «израильской военщине» никакого отношения не имел (или всё же имел?..) творческую деятельность продолжал, а уж для мамы, тогда ещё в полном здравии, это был бы грандиозный праздник. Такой же, как годом позже для жены Орфенова его 60-летие – Анатолий Иванович в приуроченном к дате «Борисе Годунове» спел Юродивого, которого в бытность солистом труппы пел наравне с Хромченко.
Но тут я вновь слышу однажды уже отрезвивший меня голос: ты в своём уме? Какую справедливость ты ждёшь от государства, испокон веков не считавшего подданных людьми? Так что возблагодари хотя бы за то, что в страшные годы отца из театра не выгнали, не арестовали, не сослали семью в «обетованный» Биробиджан!
Убедил – в союзе с Александром Галичем: «И всё-таки истово рад, / Что я не изведал бесчестья чинов / И низости барских наград».
Тему обиды закрываю.
К тому же в 2012-м сотрудники музея ГАБТа подвигли руководство Большого отметить тем же «Борисом…» – три вечера подряд с участием именитых гастролёров, специальная афиша, отлично изданная программка с биографией – 105-летие Соломона Хромченко; даже сыновей с друзьями пригласили в директорскую ложу, прям таки против сцены.
