– Нет. Это вам наш дедушка сказал? Не советую вам верить всему, что он говорит. Впрочем, как хотите. Деньги… Каждый платит в меру своих финансовых возможностей. Кто-то больше, кто-то меньше. Все деньги идут на Солитариус, но, скажу вам честно, это не очень большие деньги. Если бы не было иных источников финансирования, Солитариус бы долго не протянул. Точнее говоря, его вообще бы не было.
– Иных? Это каких же? – спросил я, хотя и понимал, что ответа не получу.
Златовласка улыбнулась и покачала головой.
– Значит, вы возитесь с нами не ради денег… Тогда ради чего?
– В жизни существует множество гораздо более достойных целей, чем зарабатывание денег. Особенно если в них уже не нуждаешься.
– Ясно. То есть вас интересует то, что происходит с нами, наша болезнь… Ну а я? Какова мера моих финансовых возможностей?
– Понимаете, Есенин, насчёт всего, что касается вашего прошлого, мы могли бы врать, чтобы успокоить вас. Мы могли бы выдумать ваше прошлое и выдавать его за правду до тех пор, пока ваша память не пришла бы в норму, но мы предпочли быть откровенными с вами. Понимаете?
– Кажется, да.
– Очень хорошо. В таком случае не заставляйте меня врать.
Не знаю почему, но я ей верил. Наверное, причина крылась в её глазах. В них не было двойного дна, чего-то затаённого, она определённо говорила то, что думала. А Сократ… А что Сократ? Просто параноик. Он сам назвал свои подозрения домыслами. Иначе и не скажешь. Неизвестность – это зеркало, в котором человек видит только своё отражение. Сама темнота, в сущности, пуста, – человек наполняет её собой. Так и возникают монстры, боги, иные миры и прочие домыслы. Сократ долго смотрел в глаза неизвестности, и в итоге неизвестность обрела его черты, она, если можно так сказать, стала им. Быть может, старику хочется верить во всякие заговоры, тем более что он – писатель, фантазёр. А что же я? А я, пожалуй, отвернусь от темноты. Хотя бы на время. Подожди-ка…
– О чём задумались, Есенин? Вы мне не доверяете? – как будто бы с обидой спросила Златовласка.
– Нет… то есть да… то есть доверяю, – рассеянно пробормотал я в ответ. – А задумался я о другом. Сегодня со мной произошло что-то странное.
– Да? – она внимательно посмотрела на меня. – Расскажите, мне очень интересно.
– Мы с Сократом шли мимо изолятора, и мне захотелось зайти внутрь. Это ведь не запрещено?
Мне показалось, что Златовласку встревожили мои слова. Едва уловимая тень пробежала по её лицу. Но когда она заговорила, мои подозрения как рукой сняло.
– Это не запрещено. По той простой причине, что изолятор всегда закрыт. Полагаю, вы видели дверную ручку? Так вот, это не просто ручка. В неё встроен сканер отпечатков пальцев. При всём желании вы бы не смогли попасть внутрь.
– Правда? – насмешливо спросил я. – Каким же образом тогда я открыл дверь?
– То есть как открыл? – округлила глаза Златовласка. – Это невозможно.
– Тем не менее дверь открылась. Но вот что случилось дальше: когда я шагнул внутрь… А внутри было очень темно почему-то или так и должно быть? Так вот, я шагнул, и вдруг… даже не знаю, как объяснить… меня как будто по голове ударили… В общем, я потерял сознание и очнулся уже снаружи, а дверь каким-то непонятным образом закрылась.
Златовласка слушала внимательно и теперь уже явно встревоженно.
– До и после этого у вас были приступы боли сегодня?
– Это неважно, – отмахнулся я. – Объясните мне, что произошло и что вы там прячете.
Она помолчала несколько секунд, затем сказала:
– Мы ничего не прячем там, Есенин. Что касается двери, вероятно, в работе сканера произошёл сбой, потому она и открылась. А потом вы потеряли сознание. Судя по всему, вы ещё не совсем оправились от приступа. Я вам советую, более того, настоятельно прошу не напрягать в ближайшие дни свой мозг. Дайте ему отдохнуть. Доверьтесь нам, мы знаем что делаем.
– Да, кстати,
