– Да, Есенин, если желаете, я могу дать вам почитать своё эссе «О влиянии общественного устройства на людей в целом и в частности». Там есть любопытные вещи, хотя, призна́юсь, это далеко не шедевр философской мысли, – слишком уж громко сказала она. – Но я постаралась отразить в своём исследовании наиболее важные, на мой взгляд, особенности функционирования различных общественных устройств, главным образом, их влияния на культуру и людей, особенно на людей необыкновенных. Вообще-то только о них там и говорится. Обычные люди мне не очень интересны. В общем, судить вам. Вы будете сегодня обедать? Если да, то я захвачу эссе с собой.
– Что ж, хорошо, я приду… – я так и не решился назвать её по имени, опасаясь, что она обидится и станет ещё печальнее.
– Или вот что: пойдёмте прямо сейчас к нам и…
– Доброе утро, Рэнд! – почти что крикнул Архимед, не дав ей договорить. Они с Сократом почти поравнялись с беседкой, стоявшей метрах в десяти от дорожки. – Как ваши исследования? Написали что-нибудь новенькое? Есенин, настоятельно советую вам ознакомиться с трудами этого прекрасного создания. Она – прирождённый философ!
– Здравствуйте, Эдисон. Благодарю вас, – заметно поморщившись при словах «этого прекрасного создания», холодно ответила Несмеяна и снова обратилась ко мне. – Так что скажете? Проводите меня до коттеджа?
Мне и хотелось, и не хотелось снова оставаться с ней наедине и продолжать разговор. Так бывает, что человек привлекает и отталкивает одновременно, и не так-то уж и просто разобраться, в чём тут дело. Как бы там ни было, я согласился на предложение Несмеяны, и мы двинулись в путь.
Тропинка, ведущая к женскому коттеджу, на всём своём протяжении пролегала через заросли орешника, ветви которого, переплетаясь между собой, как бы образовывали арку над головой, так что возникало впечатление, будто идёшь по туннелю.
Некоторое время мы шагали молча, а затем Несмеяна повернулась ко мне и тихо спросила:
– Сами-то вы что думаете о Солитариусе?
– Я думаю, что это прекрасное место для жизни. Хотя, конечно, в том, что касается общежития, вы правы. Я бы тоже предпочёл жить отдельно. Не знаю, почему они поместили всех под одной крышей…
– А вас не смущает, что в дикой тайге, где, как нам говорят, мы находимся, есть вода и электричество?
– Хм, – задумался я. – Наверное, нет, не смущает. Всё-таки не средневековье на дворе, а двадцать первый век. Наука безостановочно движется вперёд. Сейчас научились вырабатывать энергию из всего, даже из воздуха. А уж воду, если, конечно, есть источники, добыть ещё легче. Всё, естественно, зависит от денег, а денег у руководства Солитариуса, судя по всему, достаточно, чтобы позволить себе такое.
– Источники есть, под нами целое море воды. Конечно, вы правы, но здесь используются индивидуальные насосные станции нового поколения. Наш учёный мне объяснил, что это невероятный технологический прорыв, что эти станции чуть ли не вечны – в отличие от всех остальных станций. Вот вам, кстати, и одно из доказательств, хоть и косвенное, что на дворе не две тысячи восемнадцатый год.
– Хотите сказать, что таких станций не может существовать в две тысячи восемнадцатом? Но можно ведь предположить с большей долей вероятности, что кто-то изобрёл их уже сейчас, просто мир об этом не знает. Впрочем, я всё уточню и тогда сделаю выводы. А что с электричеством?
– С электричеством ещё интереснее дело обстоит. Здесь всё работает на автономных источниках питания, на батарейках и аккумуляторах. Только батарейки эти намного мощнее обычных и долговечнее. Полностью беспроводное питание. Даже в лампочки встроены батарейки. Я хоть и мало во всём этом смыслю, но уж тут и ребёнок способен понять, что такое невозможно в две тысячи восемнадцатом.
Я промолчал. Поверить в её «правду» было тяжело, но и оспаривать её вряд ли стоило: навязчивую идею не остановят никакие аргументы. Я же был уверен, что этот технологический прорыв – дело рук настоящего, а не будущего. Кстати…
– Какой же сейчас, по-вашему, год? – спросил я, стараясь говорить не насмешливо.
Несмеяна как-то странно посмотрела на меня.
– Две тысячи восемнадцатый, – унылым голосом ответила она.
– То есть как? Вы же только что…
– Забудьте об этом. Более я не желаю говорить на эту тему, – уныние в её голосе сменилось ожесточённостью. – Глупости. Забудьте.
– Хорошо, но позвольте ещё кое-что спросить. Вы говорили, что вас посещал муж. Он вам ничего не рассказал? Может быть, намекал на что-то?
Несмеяна печально усмехнулась.
– Какие намёки, Есенин, если он даже имени своего мне не сказал… Это, видите ли, может негативно отразиться на моём состоянии и помешать выздоровлению.
