– Я вам не дедушка-интеллигент, так что давайте договоримся. Либо вы будете разговаривать со мной вежливо и обращаться ко мне на вы, либо я добьюсь того, что вы отсюда вылетите. А если мне не удастся этого добиться, я вас в кастрюле утоплю, ясно?
Всё это я выговорил не спеша, спокойно, холодно улыбаясь и глядя ей в глаза. Корова слушала меня, раскрыв рот. Затем опустила взгляд и еле слышно пробубнила себе под нос что-то вроде «какие все нежные».
– Простите, что вы сказали?
– Я говорю: как скажете, Пушкин.
– Вот и отлично. Рад, что мы поняли друг друга.
Корова подняла на меня глаза, и у меня возникло странное чувство, что именно этого она и добивалась своим поведением – как будто хотела, чтобы её поставили на место.
– Вы присаживайтесь пока, я сейчас вам всё принесу. Не желаете ли молочка к кофе?
Я пытался уловить в её голосе насмешку, обиду или злость, но ничего подобного в нём не было.
– С удовольствием. Благодарю вас, Золушка.
Сократ с Архимедом, пока я беседовал с Коровой, заняли столик у дальнего окна. Они до сих пор что-то обсуждали. Я решил устроиться подальше от них и присел в ближнем углу спиной ко входу. Через несколько минут подошла Корова и поставила передо мной небольшой поднос. Я поблагодарил её, и она ушла. «Надеюсь, она не хочет меня отравить», – хмыкнул я про себя.
После завтрака Сократ с Архимедом предложили мне немного отдохнуть на веранде около столовой, но я отказался, сославшись на внезапно проснувшееся вдохновение, и отправился в коттедж в одиночестве. Меня и вправду посетило что-то вроде вдохновения: строки летели из меня, как искры из металла, по которому ударяют кувалдой. Выходило нечто тяжёлое, гнетущее, несоответствующее окружающему миру. Поэтому я решил выкинуть из головы плоды этого вынужденного вдохновения и забыть о них, но это оказалось не так-то просто. Строки с невероятным упрямством не желали забываться:
Враги – кровожадная злость и звериная страсть.
На шее планеты повисла природа-удав.
Нам выбора нет: умертвить её либо пропасть!
Да здравствует правда: насилие – путь в никуда!
Я прекрасно помнил, что последние слова кто-то записал в тетради со стихами, скорее всего, именно поэтому мой мозг сейчас и выдал эту фразу. Но не слышал ли я её раньше? И зачем кому-то записывать что бы то ни было в моей тетради? Может, Сократу что-нибудь известно об этом…
– Есенин!
Я проходил мимо поворота на женский коттедж и так глубоко ушёл в себя, что не заметил сидящую в беседке женщину. Это была Несмеяна. Выглядела она так же невесело, как и вчера, к тому же сменила ярко-жёлтое платье на унылое тёмно-коричневое.
– Доброе утро, – поздоровался я, подходя к ней.
– Доброе ли? – нахмурилась она. – Но я не за этим вас позвала. Присядьте.
– А зачем? – я сел, сохраняя дистанцию в рамках приличия.
Несмеяна впилась глазами в мои глаза, как будто ища в них что-то. Глаза у неё были зелёные и тоскливые, в них застыла обречённость, как у приговорённого к смертной казни. Её можно было бы назвать красивой, если бы не эта безысходность в лице и во взгляде.
– Вы знаете, что здесь происходит? – наконец спросила она.
– Нет, понятия не имею. А вы знаете?
– Да. Я вспомнила. Я знаю, что такое Солитариус. Я знаю, как мы здесь оказались. Теперь я всё знаю, – звенящим от волнения голосом проговорила она.
«Кажется, с ней не всё в порядке», – встревоженно подумал я.
– Да? Что вы вспомнили?
– Не думайте, что я сошла с ума, – Несмеяна горько усмехнулась, – хотя так и может показаться на первый взгляд. Тут ничего не поделаешь. Правда всегда кажется немного безумной. От неё хочется бежать. Но бежать некуда. И нам не убежать отсюда.
Она вздохнула:
– Мы находимся не на земле, Есенин.
– В смысле? – не понял я.
– В прямом. Мы находимся на другой планете, и называется она: Солитариус.
Я аж дар речи потерял. Несмеяна же лихорадочно и оттого немного скомканно продолжала:
– Да-да, Земля где-то далеко. Точно не скажу, я ещё не все детали вспомнила, но очень далеко. Мы – разведчики, испытатели, добровольцы, пожелавшие первыми заселить неизвестную планету. Прибыли мы сюда на космическом корабле около пяти лет назад. Сначала всё шло нормально, а потом что-то случилось. Многие из нас начали терять память и проявлять агрессию, кто-то даже покончил с собой. Тогда наш руководитель, известный нам как Гиппократ, принял решение изолировать всех больных и заняться выяснением причины болезни.
Я слушал и не верил своим ушам. Нет, теоретически всё это представлялось мне возможным, но практически – невероятным. Смущало меня прежде всего отсутствие каких-либо фактов, способных подтвердить её слова. Но неужели она могла такое выдумать?
– Вы вспомнили своё настоящее имя? – осторожно спросил я.
– Нет, к сожалению, у меня никак не получается вспомнить ни своё, ни чьё-либо ещё имя.
– Хорошо, – решил я подойти с другого бока, – если мы не на Земле, то как объяснить, например, то, что здесь растут земные деревья? А Солнце?
– А вы уверены, что это земные деревья? Вы ведь слышали, что они не горят?
– Я слышал, что забор и прочие постройки пропитаны солитарином, который…
