Дождь то усиливался, то снова стихал. Я подождал ещё десять минут, уже особо не рассчитывая, что она придёт, затем мне пришло в голову зайти к модельерше: её мастерская находилась в соседней комнате. Но швейная была заперта, и никто не отозвался на мой стук. Что же это, все так боятся дождя?
И в этот момент, как бы в опровержение моих мыслей, негромко хлопнула входная дверь: кто-то всё-таки пришёл. Я поспешил в холл и, к своему сожалению, застал там не Афродиту, а Амазонку. Она только что повесила дождевик на вешалку, где уже висел мой, достала из холщовой сумки лёгкие белые кроссовки и, присев на стоявшее рядом кресло, начала было снимать изящные сапожки, слегка забрызганные грязью, но увидела меня и на мгновение застыла.
– Добрый день! – приветливо сказал я.
– Добрый, – ответила она равнодушно и продолжила переобуваться.
– Прошу прощения, я думал… Впрочем, это неважно. Извините, я ведь не помню, что было до приступа, то есть общались ли мы с вами хоть немного или нет…
Амазонка зашнуровала кроссовки, встала и посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В чёрных глазах её не было и малейшего намёка на доброжелательность, но, несмотря на это, они завораживали: как кролика – глаза удава, банально говоря.
– Да неужели? – насмешливо сказала она, сверкнув глазами. – Так уж и не помните? Какие все забывчивые здесь! Но я-то помню всё…
– О чём вы? – ошарашенно спросил я. – Что вы помните?
– Не ваше дело, – отрезала Амазонка и прошла мимо меня. – Я не исцеляю слепых.
– Постойте! – я пошёл за ней. – Что всё это значит?
Она подошла к мастерской художника и открыла её ключом, который достала из кармана джинсов.
– Думайте сами.
И захлопнула дверь прямо перед моим носом. С минуту я стоял на месте, пытаясь сообразить, что это было, затем разозлился на самого себя и, мысленно плюнув на всё это, отправился "домой".
Назавтра дождь не прекратился: Робокоп оказался прав. Я проснулся около семи, но увидев, что за окном нет никаких изменений, снова уронил голову на подушку и продолжил спать. Накануне, когда сон уже почти завладел мной, ко мне вдруг явилось вдохновение и вынудило меня встать с кровати и записать всё, что пришло на ум. В итоге снова лёг я уже в третьем часу.
Спал бы я, быть может, и до обеда, если бы не Сократ, пришедший сообщить мне, что привезли новые газеты: «они в библиотеке; я приглашаю всех для обсуждения, жду и вас, друг мой». А мне спросонья подумалось совсем об ином: почему в доме искусств закрыться можно, а здесь нет?
Примерно через час я пришёл в библиотеку, где собрались все, за исключением Малевича и Шапокляка. Сократ сидел на диване, держа газету на коленях; Архимед устроился рядом с ним, но газету развернул на столе; Моцарт – на стуле напротив Сократа, а ДиКаприо расположился чуть поодаль от всех, в углу стола. Ах да, не хватало ещё шахматиста, Фишера. С ним я больше так и не встречался.
Кивнув всем в знак приветствия, я занял место в середине стола, между Моцартом и ДиКаприо. Взял газету из стопки, лежащей прямо передо мной, и погрузился в чтение.
Первую полосу, помимо названия ("Правда"), вызывающего по меньшей мере неприятное удивление, полностью занимала фотография, на которой лидеры двух так называемых сверхдержав, дежурно улыбаясь, пожимали друг другу руки, и предваряющий её заголовок, в противовес названию заставивший улыбнуться:
На двух следующих страницах подробно описывалась встреча и разговор "пустозвонов". Сухое изложение фактов гармонично разбавлялось насмешливыми, местами даже злобными, комментариями автора статьи. Если бы не комментарии, я бы и не стал тратить время на эту ерунду. В конце концов, какая разница, о чём они там договорились, то есть напустозвонились. Всё равно ничего не изменится в корне. Они только пыль в глаза пускают, делают вид, что творят историю, а в действительности не творят ничего. Пыль, да и только!
Далее шли новости о всевозможных происшествиях, терактах, авариях, убийствах и прочих «прекрасных» проявлениях человеческой природы. К ним тоже давались комментарии, и, судя по стилю, автор был тот же.
Моё внимание отвлёк звук открывающейся двери. Я поднял голову. В дверях стоял Шапокляк. Он насмешливо оглядел всех присутствующих и громко сказал:
– Приветствую, господа! Господа, гм… Чёрт возьми, о чём это я? Ну разве похожи вы на господ, хе-хе… Хотя какая разница: название сути не меняет… Как рабов ни называй, рабами они останутся. Что пишет местная пресса? Ждать ли нам третьей мировой али нет? Судя по вашим кислым лицам, не ждать…
Он подошёл к столу, взял газету, затем поставил стул в самом центре комнаты (стол стоял ближе к окну), сел и начал читать вслух, держа газету на уровне глаз.
