Я прочёл ей несколько стихов, написанных мной на этой неделе, и её весёлый взгляд стал задумчивым и печальным – точно так же она смотрела на меня, когда мы только увидели друг друга.
Потом мы слушали музыку и смотрели кино – и то, и другое было у Изи на флэшке – в гостиной, где стоял домашний кинотеатр. Оказалось, что моя любимая группа – Pink Floyd, во что я поверил не сразу, потому что первые несколько песен мне не очень понравились, но Изи сказала, что специально включила альбом, от которого я раньше был не в восторге, чтобы проверить, изменился мой вкус или нет, и поставила другой, более мелодичный, и он пришёлся мне по душе.
– Жаль, что у нас негде послушать музыку, – сказал я ей. – Даже немного удивительно, что они не подумали об этом. Хотя… Я и сам об этом не думал.
– Хочешь, я привезу тебе плеер или магнитофон?
– А это не запрещено?
– Слушать музыку? Наверное, нет. Здесь же, – она обвела комнату руками, – не запрещено. Я уточню.
– Хорошо.
Сделав музыку погромче, мы ушли на кухню готовить обед. Изи хотела потушить мясо с овощами, но нужно было ждать, пока оно разморозится, и я предложил сварить пельмени, а мясо оставить на вечер. Так мы и сделали. В ожидании пельменей я рассказал жене о здешних научных достижениях.
– Кстати, кинотеатр тоже работает на аккумуляторах, – кивнул я в сторону гостиной. – Здесь вообще нет проводов.
– Ничего себе, – удивилась она и принялась осматривать заднюю часть холодильника, видимо, в поисках розетки. – Я и не заметила. Смотри-ка, и правда… Но ведь аккумуляторы нужно заряжать?
– Насколько я понял, нет. Хотя не знаю, я особо не вникал в детали.
– Да, чудеса… – восхищённо произнесла Изи, поворачиваясь ко мне, и задумчиво добавила: – Но как же ты будешь слушать музыку, если я привезу тебе плеер – его же надо заряжать, а розеток здесь нет…
– Хм, об этом я и не подумал.
– Если только… тебе разрешат приходить сюда и заряжать через USB на кинотеатре… Или будешь отдавать, чтоб тебе зарядили. В любом случае придётся разговаривать с твоей… Пока-Ещё-Златовлаской. Надеюсь, ножницы и бритва помогут ей принять правильное решение.
– Какие мы грозные… – улыбнулся я.
Пообедав, мы вернулись в гостиную. Изи выключила музыку и уже хотела включить какой-то фильм, но я её остановил.
– Давай сперва поговорим, а потом посмотрим. Я ведь ничего о тебе не знаю. Например, кто твой любимый поэт?
Она подошла (я полулежал на длинном мягком диване, откинув голову на спинку) и села ко мне на колени. Я обнял её за талию.
– Мой любимый поэт – это ты, – ласково шепнула она, обвивая руками мою шею.
– Ну это понятно. А кроме меня?
– Понятно? Да, сударь, скромность явно не входит в число ваших достоинств.
– Скромность – это достоинство рабов.
– Ну, мы все немножко рабы. Рабы собственных тел.
– Пожалуй. Но не все – рабы чужих мнений. А скромность – это преклонение перед чужими мнениями. С другой стороны, нет большой разницы между скромным ничтожеством и нескромным ничтожеством. Червяк неподвижный или червяк извивающийся – какая разница?
– А есть разница между скромным гением и нескромным?
– Скромных гениев не бывает. Скромность может быть мерой предосторожности, однако это не природная скромность. Но вообще-то мы говорили о поэтах, госпожа философ.
– Сам такой, – показала она мне язык и задумалась. – Любимый поэт… Даже не знаю. Пушкин мне не нравится, Есенин – уж простите – тоже не особо, Маяковского поэтом можно назвать с трудом. Цветаева мне нравится, Волошин, кстати, это ты мне дал его почитать, нравится кое-что у Блока, кое-что у Бродского, Высоцкий… кто у нас ещё есть… немножко Шекспир, Гёте, Рембо. Любимого, пожалуй, и нет.
– А почему Маяковский не поэт?
– Ну, мне кажется, что поэт должен держаться в стороне от всяких идеологий, тем более от выкрикивания лозунгов. Поэт – это не рупор революции или государства, не глас народа, скорее он – глас вопиющего в пустыне. Вот моё дилетантское мнение. Ну а вообще… Не так уж много стихов я прочитала. Больше прозу люблю.
– И рэп, да?
– Не выдумывай. Это ты любил его слушать.
– Я?! Не может быть! – схватился я за голову. – Не мог я его слушать!
– Слушал-слушал, – безжалостно улыбаясь, сказала Изи. – И тебе даже нравилось.
– Да, теперь понятно, почему накрылся мой мозг… Так вот что от меня скрывали… Тебе смешно, а мне теперь терзайся. Какой кошмар… Кошмарней правды нет! Вот ведь, аж стихами с горя заговорил… Ладно, как-нибудь переживём. А что насчёт прозы? Что тебе нравится?
– Много чего, так сразу всё и не вспомнишь. Булгаков, Чехов, Тургенев, Мопассан, Драйзер, Хэмингуэй…
– Достоевский…
