Никто не ответил. Я неспешно поднялся на ноги, вытянул перед собой руки и осторожно шагнул в темноту. Затем сделал ещё несколько шагов, пока руки не наткнулись на препятствие. Это была голая бетонная стена, холодная как лёд. Я пошёл вдоль неё и быстро добрался до угла. Повернул налево и зашагал дальше, рассчитывая отыскать дверь. Вот и второй угол… третий… руки по-прежнему скользят по шершавой стене… где же дверь? Может, в этом помещении гораздо больше четырёх углов? Я надеялся, что мои глаза скоро привыкнут к темноте, и мне удастся разглядеть хоть что-нибудь, но темнота не поддавалась. Четвёртый угол. Добравшись до пятого, я вернулся немного назад и зашагал в направлении "трона", на который почти сразу и наткнулся. Значит, помещение четырёхугольное, и скорее прямоугольное, чем квадратное, хотя какая разница… Где дверь – вот что меня интересовало, правда, интересовало как-то слабо. Не то чтобы я был полностью равнодушен к своей участи, но, несмотря на окутавшую меня неопределённость, я не чувствовал ни страха, ни тревоги и действовал скорее машинально.
По-прежнему стояла мёртвая тишина. Я забрался на "трон" и стал ждать. То, что я нахожусь в изоляторе, сомнений не вызывало. Как там сказала Златовласка? «Гиппократ подходит индивидуально к каждому нарушению и нарушителю». Интересно, это и есть моё наказание или всего лишь прелюдия? И к чему этот "трон"? Ха-ха-ха, может, они любят символы и решили сделать меня "королём темноты" или "императором тишины"? Нет, лучше присесть на корточки… Может, они хотят, чтобы я подхватил воспаление лёгких или туберкулёз? Скорее всего, я спал здесь недолго, иначе бы уже что-нибудь себе отморозил… Но дверь должна быть, иначе как я попал сюда… Наверное, она просто замаскирована или открыть ее можно только с той стороны. Впрочем, нельзя исключать и того, что меня бросили сюда умирать…
Я думал об этом без всякой паники, спокойно, даже насмешливо, и удивлялся самому себе.
– Если вы хотите меня сломать, ребята, знайте: ничего у вас не выйдет, – вслух усмехнулся я, но на мои слова отозвался только отвратительный голосок в голове: "Ещё как выйдет, если они действительно этого хотят…"
Да, любого можно сломать, если знаешь его слабое место. Не ломались только те, кого неправильно ломали. Хотя сейчас об этом лучше не думать…
Понемногу холод, исходивший от стен и пола, начал проникать и под мою одежду. На мне были те же джинсы и футболка. Чтобы согреться, я принялся нарезать круги по своей темнице (иначе и не скажешь!), на всякий случай снова обшаривая руками стены в поисках двери. Безрезультатно. Немного согревшись, я решил вернуться на "трон" и заняться стихосложением: когда сочиняешь, время летит гораздо быстрее. У меня уже были готовы две строчки: «Темнота беззвучна и пуста, равнодушна к страхам и мольбам…» Мне подумалось, что словесное творчество – это великое утешение в тяжелейших ситуациях, особенно когда ты ничего не можешь сделать, когда остаётся только ждать. Можно назвать это бегством от реальности, но иногда такое бегство необходимо, чтобы не сойти с ума, чтобы пережить, чтобы выжить…
Так размышляя, я шагал к "трону", и вдруг моя нога провалилась в пустоту, и я куда-то полетел… Сердце хотело выпрыгнуть из груди, а я всё летел, летел и летел в бездонную пустоту, с ужасом осознавая, что больше никогда ничего не увижу… пока наконец не проснулся.
Видимо, сидя на "троне", я не заметил как задремал, но, чёрт возьми, этот сон так походил на реальность… А может, я всё ещё сплю? Может, и Солитариус мне просто снится? Ну нет, это уж слишком…
– Вы очнулись, Есенин? – раздался холодный женский голос.
От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Казалось, стены заговорили со мной.
– Очень хорошо, – продолжал голос, пока я пытался утихомирить бешено бьющееся сердце, безуспешно всматриваясь в темноту. – Итак, вы знаете, почему вы здесь.
Конечно, со мной говорила Златовласка, но вместо привычного ласкового шёлка в её голосе звучало стальное безразличие.
– Где вы? – спросил я, чтобы что-нибудь сказать: до меня уже дошло, что на стенах установлены динамики.
– Вас должно волновать, где
– Полагаю, что я в изоляторе. Разве нет?
– Можно и так сказать, – туманно ответила Златовласка. – Вас ждёт наказание. Гиппократ уже определился какое именно, но прежде мы хотели бы задать вам несколько уточняющих вопросов.
– Зачем? – окончательно успокоившись, спросил я. – Если Гиппократ уже всё решил…
– Возможно, – перебила она, – ваши ответы заставят его пересмотреть своё решение.
– Ну что ж, ладно, задавайте ваши вопросы.
– Зачем вы это сделали?
Мне показалось, что в её ледяной тон проникли нотки то ли огорчения, то ли разочарования. По крайней мере, вопрос этот прозвучал чуточку теплее, чем всё сказанное ей до этого. Секунд двадцать я молчал, затем ответил:
– Скажем так: он меня вынудил.
– Каким образом?
Я снова ответил не сразу.
– Он оскорбил мою жену.
– Как именно он её оскорбил?
– Я не стану отвечать на этот вопрос.
– Вы считаете, что поступили правильно?
