Я воспользовался советом Златовласки – как будто у меня был выбор! – и начал двигаться: немного поприседал, затем отправился в кругокамерное путешествие, полное рассеянных размышлений и умонепробиваемых вопросов. Например, о Шапокляке. Я не соврал, сказав Златовласке, что не жалею о его смерти, однако мне не давали покоя его слова. Чего он хотел добиться, провоцируя меня? Зачем он так говорил про Изи? Чтобы я начал сомневаться в ней? Или просто так, ради развлечения? Нет, что-то мне подсказывало, что лекарством от скуки тут и не пахнет… С другой стороны, меньше всего мне хотелось допускать, что он сказал правду. Он ведь хотел, чтобы я отказался от встречи. Может, просто завидовал мне, и когда не удалось сорвать встречу, разозлился и решил нагадить более действенным способом? Что ж, если так, то отчасти у него получилось. Правда, позлорадствовать он уже не сможет…
Так окончательно и не разобравшись в его мотивах, я переключился на себя. Откуда во мне столько гнева? Понятно, что нельзя было проглатывать оскорбление, но вполне хватило бы и одного удара. Сломал бы ему наглый нос – и всё. Моя реакция была слишком неадекватной. Не жалею… Да нет, пожалуй что жалею… Глупо, как всё глупо! Кто я такой? Нет, в следующий раз надо каким-то образом заставить Изи всё рассказать… Интересно, что она скажет, если узнает, что я убил человека? И приедет ли после этого?
Я думал, думал, думал, затем, устав, принялся сочинять стихи, но мозг выдавал что-то несуразное, в конце концов вынудив меня вернуться к размышлениям, в том числе и об ожидающем меня наказании. Так прошло около двух, а может и трёх, часов. Сделав очередной, приблизительно пятидесятый, круг по темнице, по-прежнему абсолютно ничего не видя и не слыша, я снова сел на "трон", и в ту же секунду тишину заполнил громкий шёпот – это было так неожиданно, что сердце моё чуть не выпрыгнуло из груди:
– Ты же знаешь, что она – шлюха. Не говори, что не знаешь, не ври себе.
Голос очень напоминал шапокляковский, но именно что напоминал, а не принадлежал ему: Шапокляк говорил несколько иначе. Так вот, значит, какое наказание они придумали… Гуманисты чёртовы…
– Ты что же, думаешь, всё это время она справлялась с одиночеством самостоятельно? Думаешь, хранила тебе верность? Верность тебе, жалкому психу, который хотел её убить?
Он разразился громким ехидным смехом. Я же, скрепя сердце, решил никак не реагировать на эти откровенные попытки вывести меня из себя.
– Как по-твоему, чем она занимается, пока ты сидишь тут? – он перестал шептать, и я окончательно убедился в том, что это не Шапокляк, а кто-то, довольно топорно имитирующий его голос. – Я тебе скажу чем: трахается со всеми подряд. Ха-ха-ха! Чем же ещё ей заниматься? Не тебя же ждать, правда? Да, в глубине души ты знаешь, что она – шлюха… Шлюха, шлюха, шлюха!
Голос становился всё громче. Я заткнул пальцами уши, не желая больше слушать этот бред, а в следующий миг сердце моё нырнуло в пятки: кто-то схватил меня за руки и резко дёрнул их вниз, затем чья-то ладонь хлёстко ударила меня по левой щеке – так, что голова моя наполнилась гудящим звоном. Толком ничего не осознав, я вскочил на ноги и приготовился защищаться, но ударов больше не последовало.
– Воспитанные люди так себя не ведут, – назидательным тоном произнёс голос, пока я приходил в себя, машинально поглаживая горящую от удара щёку и пытаясь понять, где прячется мой обидчик(или обидчики?). – Неужели я должен учить тебя хорошим манерам?
– Где ты? – спросил я, чувствуя, как к страху примешивается злость. – Может, покажешься? Или будем в прятки играть?
– Почему бы тебе не адресовать эти вопросы себе? – усмехнулся Лжешапокляк. – Но так и быть, я готов пойти тебе навстречу. Признай, что твоя жена – шлюха, и я покажусь.
– Нет.
– Ах нет? Что ж, тогда мне придётся заставить тебя, – сожалеюще вздохнул он.
Я хотел ответить: "Попробуй", но не успел. Прилетевший откуда-то из темноты кулак впечатался мне в правую скулу. Удар был не очень сильным, и, даже несмотря на его неожиданность, я устоял на ногах, но тут же последовал второй, более мощный удар, отправивший меня в нокдаун. Поднявшись с пола, я ощупал нос. Кажется, он был сломан, из него хлестала кровь.
– Ну же, давай, я очень хочу услышать это от тебя! Говори: моя жена – шлюха, – голосом капризного ребёнка протянул Лжешапокляк и, не дождавшись ответа, перешёл на крик: – Говори, блядь, пока я тебе все кости не переломал!
Во мне уже не было страха, а злость превратилась в бессильную ненависть, которая вылилась на моего собеседника скупым сквернословным посылом.
– Ну-ну, – ответил он. – Всё равно скажешь рано или поздно. Пожалуй, я и говорить с тобой больше не буду. Позовёшь, когда созреешь, и всё закончится.
Наступила тишина. Я мысленно приготовился к худшему, закрыл кулаками лицо и начал стремительно двигаться в темноте, иногда рассекая её ударами в надежде хотя бы случайно зацепить противника, но кулаки мои встречали только пустоту. В конце концов я плюнул и опустил руки: драться с темнотой бессмысленно, сопротивляться бесполезно.
