Путь от мостика до забора занял около десяти минут. Как я и предполагал, река утекала в "потусторонний мир" через стальную решётку, установленную в нижней части забора. Её толстые прутья выступали из воды примерно на метр, образуя окно в "мир иной", который, впрочем, ничем не отличался от "мира сего", судя по его открытому для обзора кусочку. "Граница миров" по обеим берегам реки держалась на почтительном расстоянии от деревьев, нигде не подступая к ним вплотную, даже там, где она сворачивала (на том берегу – налево, на этом – направо), лес сворачивал вместе с ней. Я присмотрелся к верхушкам брёвен: да, пожалуй, накинуть петлю на одну из них не составит особого труда… Может, попробовать? Из чистого любопытства. Нет, не стоит рисковать. Сократ как-то говорил, что попытки убежать приравниваются к применению насилия. Я, конечно, бежать не собираюсь, но чёрт знает, как воспримет мою вылазку руководство. В изолятор возвращаться почему-то не хочется…
Я пошёл вдоль забора, намереваясь обойти весь периметр или хотя бы выйти к реке с другой стороны. Никакой определённой цели у меня не было, мне просто нужно было убить время. Но, пройдя метров триста, я отказался от этой прогулки: идти по высокой (чуть выше колена) траве, которая захватила всю землю от забора до леса, оказалось очень утомительно. Можно было двинуться вдоль опушки, где трава практически не росла, но мне уже расхотелось "путешествовать", и я свернул туда, где, по моим расчётам, находился наш коттедж.
То ли расчёты мои были ошибочными, то ли лес увёл меня в другую сторону, но, к своему удивлению, впрочем, довольно вялому, вышел я к женскому коттеджу, точнее, на тропинку, ведущую к нему. Отрешённо подумал: не зайти ли в гости к Афродите? Может, она мне что-нибудь расскажет? Например, о бреде, который я нёс до приступа. Нет, скорее, она начнёт расспрашивать о Шапокляке. Нет, лучше закрыться в комнате и ждать вечера субботы…
Так я и поступил: вернулся в коттедж и закрылся. Чтобы ни о чём не думать, снова принялся за «Мёртвый лес»: Безымянный постепенно становился сильнее и хладнокровнее, он всё чаще думал о том, что необходимо перевернуть окружающий мир, но пока не знал, как именно это сделать, каким путём пойти – революционным или эволюционным. После долгих и мучительных колебаний он остановился на первом варианте (террор!), боясь только одного – что всё окажется напрасным. Он разработал план, продумал всё до мельчайших деталей, подготовил всё необходимое для акций, которые должны были последовать друг за другом практически сразу, и тут случилось непредвиденное: Безымянный влюбился, причём так сильно, что решил отказаться от задуманного, по крайней мере, временно. Самое смешное было в том, что возлюбленная его оказалась "подсадной уткой", которую ему подсунули спецслужбы, давно следившие за ним, и Безымянному пришлось её убить. Я долго смеялся, представляя его лицо в тот момент, когда он узнал, что влюбился в часть системы, которую ненавидел и против которой боролся. Я смеялся, смеялся, а потом вдруг заплакал – беззвучно и безысходно, пока наконец не уснул…
Разбудило меня прикосновение чьей-то руки к моему плечу. Я резко принял сидячее положение и разлепил глаза. Передо мной стояла Златовласка.
– Что вы здесь делаете? – прохрипел я.
– Простите, что разбудила, – совсем не виновато улыбнулась она. – Я пришла сказать, что ваша жена приедет сегодня в четыре.
– Как вы вошли?
– Дверь была открыта, я…
– Нет, она была закрыта, – перебил я её. – У меня всё в порядке с памятью.
– Правда? – Златовласка хихикнула. – Тогда, видимо, я обладаю способностью открывать запертые изнутри двери. Как иначе это объяснить?
Я посмотрел в окно. Всё ещё было светло. Сколько же я спал? Час? Два? Обернулся на часы. Двенадцать. Как? Я уснул около двух. Неужели я проспал целые сутки?
– Сегодня пятница?
– Пятница? Нет, конечно. Суббота.
– Суббота? – переспросил я, уставившись на Златовласку. – Как суббота?
– Вы же сказали, что с памятью у вас всё в порядке, – по-прежнему улыбаясь, ответила она. – Но, судя по тому, что вы запутались в днях недели, это не совсем так.
– Погодите, я что, проспал два дня? Я уснул после обеда, в четверг, в день, когда вышел из изолятора. Это ведь был четверг, верно?
– Верно, – кивнула Златовласка, перестав улыбаться.
– Значит, я спал два дня?
– Похоже на то.
– Нет. Что за бред, да я бы за это время проснулся хоть раз, – пробормотал я и пошёл умываться. – А я точно помню, что не просыпался. И если дверь была открыта, неужели никто не зашёл бы и не разбудил бы меня?
Златовласка молчала. Я повесил полотенце на крючок и вдруг почувствовал страшную усталость, несмотря на всю отстранённость, которая по-прежнему владела мной.
– Оставьте меня одного, пожалуйста, – выйдя из ванной, сказал я. – Мне нужно подумать.
Златовласка внимательно посмотрела на меня.
– Хорошо. В четыре, не забудьте.
