– Пятьсот тысяч… – восторженно выдохнул Пашка, боясь поверить в нашу удачу.
– Четыреста пятьдесят, – уточнил Стас.
– Вау! Вау, Кошка, мы богаты! – не удержался мой напарничек, и я закатила глаза.
Стас только хмыкнул:
– Я сказал – если мне понравится интервью. Постарайтесь. В ваших интересах. На этом все? – вопросительно вздернул он брови.
Мне очень хотелось напомнить про экскурсию к геккону и старому коту Аврелию, но сам он не вспомнил, а напоминать было неловко.
Я вернулась в беседку, надела туфли и все-таки утащила с тарелки одну за другой три тарталетки с ежевикой и слопала их, довольно жмурясь.
Интервью закончилось, Пашка доснял почти всех кошек, что сумел найти, и поводов задержаться в гостях у Вишневского у нас не оставалось. Даже тарталетки с ежевикой кончились, и я чисто из упрямства съела малиновую.
Не то.
– Извините, обратно я вас не повезу, хочу отдохнуть, сейчас такси закажу, – бросил Стас, направляясь к дому, пока Анфиса хлопотала, убирая со стола. Мы с Пашкой радостно переглянулись – он-то уже нашел, как отсюда электричками выбираться, и вдруг такой сервис.
Стас как ушел в дом, так и не вышел даже попрощаться, когда такси подъехало – роскошный черный «Ауди» с деревянными панельками и неприлично мягкими сиденьями. В последнюю секунду, когда мы уже садились, подбежала Анфиса и сунула мне в руки картонную коробку. Я открыла ее, когда машина тронулась, и со смущением увидела, что она набита тарталетками с ежевикой. Пашка попытался утащить одну, но я дала ему по рукам.
Моя добыча!
Впрочем, он не обиделся. Он был невероятно возбужден, всю дорогу трындел и строил планы развития канала, тут же записывал на телефон заметки по стратегии и тактике, постоянно дергал меня. А я меланхолично жевала тарталетки и почему-то думала про Стаса.
Ну хоть рукой бы махнул на прощанье!
Первым высадили Пашку у его дома. Я из вежливости спросила:
– Я тебе нужна для монтажа?
Он склонился к двери, опираясь на крышу, и хриплым томным голосом сказал:
– Ты мне всегда нужна… – и уже нормальным: – Но только как муза, так сам справлюсь.
– Вот и хорошо! – обрадовалась я и продиктовала таксисту свой адрес.
Домой не тянуло совершенно, но какие у меня были варианты?
Отвлек меня звонок телефона.
– Привет, что делаешь? – весело спросила Инночка.
Вот только я знала ее слишком долго, чтобы купиться на легкомысленный тон.
– Что такое, Ин?
– Не хочешь со мной выпить, погулять? – То, что тон оставался таким же веселым, насторожило меня еще больше.
– Ты где? – обреченно поинтересовалась я.
– Рядом с твоим домом.
В ее голосе больше не было веселья. Значит, я не ошиблась, это не просто «погулять».
– Не поднимайся, я сейчас подъеду.
Она стояла, касаясь колонны, держащей козырек, одними лопатками. Сгорбившаяся, изломанная. Курила тонкую сигарету с запахом ванили и не видела меня, пока я не подошла в упор. Очнулась, проводила взглядом уезжающий «Ауди» и качнула головой:
– Шикуешь. Нашла богатого папика?
– Ага.
Но она была полностью потухшая и шутку не поддержала.
– Пойдем пешком?
Было уже поздно, темно и опасно, но мы слишком любили эти прогулки от моего дома к ее и лесные тропинки, бегущие вдоль шоссе. Любили ездить там на велосипедах, купаться в пруду, загорать на широких полянах, расстелив покрывала и готовясь к экзаменам. Там, гуляя, как-то встретили эксгибициониста в огромном фиолетовом пуховике и так долго над ним ржали, что он убежал по сугробам, переваливаясь с боку на бок, как утка. Там встречали у костра Новый год и устраивали квесты для друзей.
Это был наш лес и наши тропинки.
– Пойдем.
Мы никогда не уставали от этого пути.
Но на половине дороги Инночка вдруг свернула к остановке автобуса и села на лавочку, сложив руки на коленях.
– Что с тобой? Ин? – испугалась я.
Наклонилась и увидела, что она беззвучно плачет.
Моя Инночка – оптимистка, позитивщица, всегда верящая в хорошее. Она всегда была уверена, что у жизни для нее припасено все самое лучшее. Ни разу не видела, чтобы она плакала. И… вот.
– Лешик…
– Что он? Изменил тебе? Бросил? Давай пригласим его в гости и подсыпем пургена? Или ноги ему побреем? Нет, лучше воском – и больнее, и эффект дольше!
Но моя полушутливая реакция не помогла, не заставила ее улыбнуться даже краем губ. Даже хуже сделала – она расплакалась еще горше.
– Нет? – озадачилась я. – Нужны меры посильнее? Ну тогда отрежем ему член, пожарим на гриле и скормим по кусочку!
Но кровожадные идеи тоже не зашли. Хотя почему-то помогли. Она на несколько секунд перестала всхлипывать и выдохнула:
– Он в армию уходит…
– Почему? – растерялась я. – Он же учился где-то?
– Давно вылетел, а всем врал, что ходит в институт.
– Восстановиться никак? Взятку дать? Или давай его похитим и спрячем на даче у тебя? Будешь носить ему еду на чердак и там тихо-о-о-онечко трахаться, чтобы родители не слышали.
– Он не хочет ничего делать, – всхлипнула Инночка. – Говорит, что фаталист. Пусть все идет как идет.
Это хуже. Спасать насильно намного сложнее.
