В Александровском военном училище, приехавшим из Питера лейб-гвардии полковником Трескиным и его адъютантами уже два дня спешно организовывались в роты и батальоны тысячи офицеров разных родов войск и званий, живущих в Москве, проходящих тут лечение, ждущих назначения в части, командированных за пополнением или снаряжением, или просто сбежавших с фронта. Им, по большей части не москвичам, за службу платили правители-мародёры и спекулянты на всеобщем разорении страны — Путилов, Вышнеградский и другие российские и не российские капиталисты. Именно правительство мародёров давало офицерам во время войны тройной оклад, звания, должности, право карать и миловать, воровать и заниматься коммерцией на крови солдат, и когда такие благодетели вдруг оказались свергнуты рабочими в Питере и угрожали то же самое сделать в Москве, ярость демократического офицерства не знала границ! Их подготовка к расправе с рабочими началась задолго до того, как стало известно, что на их кормильцев покушается власть рабочих.
Мир с немцами? Ни за что! А как же тройной оклад, внеочередные чины, грабеж системы военного снабжения?
Национализация заводов? А как же тогда капиталисты будут властвовать и вести войну?
Земля крестьянам? А как же тогда получить за кровавую псовью службу на старости лет генеральские поместья с батраками?
Нет — рабочие и их большевики должны быть стёрты с лица земли!
Гарнизонное собрание офицеров в Актовом зале Александровского училища придало этим организационным усилиям предстоящего массового убийства более стройную форму. Из 55 тысяч офицеров запаса, находящихся в Москве на лечении, в отпусках, в командировках, состоящих в разных щедро финансируемых офицерских организациях, 15 тысяч решили принять участие в безнаказанных боевых действиях в городе. Все они ожидали, что знаменитый генерал-адъютант в чине генерала от кавалерии Брусилов, организатор одного из немногих победоносных сражений проигранной войны с немцами, жестокий организатор батальонов ударников и батальонов смерти, проживающий в отставке в Мансуровском переулке на Остоженке возглавит борьбу за установление военной диктатуры вместо непопулярного у офицеров царской времени эсера Рябцева, но Брусилов отказался. Он не признал комитет Рябцева и Руднева той силой, что действует в интересах страны или хотя бы в интересах свергнутого Временного правительства. Как можно было собирать в Москве армию головорезов-юнкеров и профессионалов убийства — фронтовых офицеров, даже не объявив, на какой стороне такая армия будет сражаться? Заявление этих сил о защите общественной безопасности в городе, погрязшем в бандитизме, коррупции, беззаконии, произволе богачей, наркомании и проституции была Брусилову непонятна. Зато он понимал, кто на самом деле стоит за Рудневым и Рябцевым — те же люди, что разорили империю и арестовали Николая II, те же люди, кто продолжал проигранную уже войну, даже когда страна разорена и распалась. Так или иначе, но денег у Василия генерал Брусилов не взял. Полмиллиона рублей он простой смахнул рукой со стола на пол. Предстояла кровавая бойня между согражданами и это было для боевого генерала отвратительно, тем более, он совсем не хотел расчищать дорогу к трону для Корнилова или Алексеева, сторонников которых больше всего было в наёмных офицерских отрядах. Брусилов знал, откуда идёт их финансирование. Этот сухонький и седоватый человек, поляк по матери, с бесстрастным лицом, в чёрном потёртом бешмете сказал, после этого Василию:
— Я не нахожу, кто бы мне мог приказать принять такое командование! А мародёрам и спекулянтам я помогать не хочу!
Бывший начальник Александровского училища генерал-лейтенант Геништа о таком же предложении и разговаривать не стал, сославшись на болезнь. Теперь бойня в городе была делом нескольких давно потерявших офицерскую честь бывших царских полковников, каждый из которых понимал этот процесс по-своему.
