Отчимом Василия в тот год стал Леопольд Петрович Штраух — стройный молодой мужчина с аккуратными усами, подкрученными вверх, в тёмно-синем мундире жандармского штаб-ротмистра, с искрящимися серебряными аксельбантами на груди. Хуже Вивианов помнил свою старшую сестру Анну — красивую девушку с полными губами, обожающей розовые платья, ленты в косах и французские любовные романы, в то время, как Россия всё больше напоминала пороховую бочку в горящем цейхгаузе. То во время подавления польского восстания русский император Александр II красуется, как ни в чём ни бывало, на Парижской выставке, а польский террорист Березовский стреляет в него, но не попадает, и приговор французского суда Березовскому — пожизненная каторга во французской Новой Каледонии около Австралии — а российский император бы его в империи повесил. То в 1867 году для оплаты процентов барону Ротшильду за займ, при получении которого Россией министром финансов Вышнеградским получена гигантская взятка в полмиллиона франков золотом, которой он хвастался в газетах и лично даже при царе, была продана правительству США русская земля Аляска, то есть казнокрадство приступило к разрушению империи. В тот год на нашей западной границе возникла Австро-Венгерская империя — мощный враг, зато в этот же год царская армия оккупирует нищий и средневековый Туркестан. То в 1867 году в Российской империи снова голод из-за неурожаев, повторяющийся так каждые 6–7 лет. Крестьяне как всегда едят сосновую кору вместо муки, жёлуди, муку смешивают с глиной. Министерство внутренних дел прописывает им рецепты суррогатов: в 1843 году хлеб из винной барды или из картофеля с примесью ржаной муки, в 1840 году муку с примесью свекловицы. Неизменный результат суррогатов — болезни и усиленная смертность тех, кто не умер от голода и истощения сам. Когда казанские мужики едят суррогаты, на волжско-камских пристанях той же Казанской губернии гниют 1 720 000 четвертей хлеба — и наплевать нашим русским купцам на простых русских людей, им главное вывезти хлеб за границу… В это страшное время, когда происходит такое, русские люди: генералы, купцы, князья, студенты бесятся с жиру, играют в суицидальные желания, попытки убийств, швыряются деньгами, жаждут богатств во что бы то ни стало, раздают и получают пощечины, плюют друг другу в лица, оскорбляют, делают разные гадости. Понятно почему Польша, Финляндия, Украина, Белоруссия, Кавказ, Туркестан делали всё, чтобы спастись от такой империи. Новый император Николай II, как и его не ко времени скончавшийся батюшка Александр III, не спешил оградить Россию от войны, продолжил за счёт казённых средств строительство Сибирской магистрали по линии Омск-Иркутск — Владивосток… В Московском Воспитательном доме за 1896 год, грубо, из 10 000 проступивших за двенадцать месяцев детей, умерло за несколько недель после поступления 5000 детишек в возрасте от нескольких недель до нескольких месяцев. Так и кидали их в яму у Китай-городской стены, как дохлых курят… На самом деле в Москве рождаемость на сорок процентов была ниже, чем в остальной стране, несмотря на то, что в московский Императорский Воспитательный дом на Москворецкой набережной из подмосковных губерний бедняки приносили множество своих некрещёных детей. Колоссальная смертность детей в московском Императорском Воспитательном доме на Москворецкой набережной, являющему собой, по сути, фабрику смерти, не сказывалась на московской статистике. В 1888 году — год коронации Николая II в московский Воспитательный дом было принято 13830 грудных детей, и всего за две недели из них умерло 7372 ребёнка! Русская интеллигенция со свойственной себе гнилостью душ игнорировала эту московскую фабрику смерти, как лакмусовая бумажка демонстрирующую отношение к человечности в России вообще. Окормляя власть за подачки своими интеллектуальными изысками, балетами, поэмами, пейзажами и мозаиками, творческие люди Москвы придумали страшному дому другое название — фабрика ангелов! Сколько ещё тогда было расговоров, разговоров под рояль и звук хрусталя о серебренные приборы…
Перед глазами Виванова всё ещё стояла картина высокой, светлой гостиной. Всё ещё, хищно изогнув спину, штаб-ротмистр жандармского отделения Леопольд Штраух целовал руку его матери, и прямо на эту картинку наложилось изображение платы московской перестроечной советской больницы 1988 года.
Воспоминания и сны о прошлом и фантазии в сознании человека могут сливаться и переплетаться, порождая ни с чем не сравнимые фантасмагории, имеющие эффект абсолютной реальности. Но не таким были воспоминания и сны Виванова. Его сны и воспоминания сейчас был до малейших деталей точной копией произошедших девяносто лет назад событий…
— Вы чего-нибудь хотите? Пить? В туалет? — спросил Денис старого пациента, быстро записывая услышанное.
