Маленький Василий, посчитав, что такое развитие событий, во-первых, неинтересно, потому что одномоментный разгром всех чёрных муравейников лишает его возможности увидеть завтра продолжение муравьиной войны, во-вторых, это является несправедливым, потому что чёрные муравьи размером тел и челюстей значительно уступают рыжим. Решив в тот далекий день помочь героической борьбе чёрных муравейников за жизнь и свободу, он вооружился своей игрушечной лопаткой и изо всех сил стал бегать почти к самому дощатому забору, где в малиннике, у корней старой вишни, был ещё один муравейник чёрных. Там он своей лопаткой черпал муравьёв прямо вместе с веточками, листочками и хвоей, и нёсся обратно, сопя и спотыкаясь, сквозь солнечные августовские зайчики, через золотые полосы солнечного света, пробивающиеся через ветви, для того, чтобы доставить поскорее подкрепление в гущу событий.
Мальчик не понимал, как устроен муравьиный мир, не знал, что у муравьев были строители, занимавшиеся строительством муравейника и добыванием пищи, и строители не были предназначены для схватки с муравьями-солдатами. Чёрные муравьи-строители были совсем небольшими, с короткими челюстями, тонким хитиновым панцирем, гораздо слабее, чем чёрные муравьи-солдаты, имеющие мощные челюсти, толстый хитиновый панцирь, особенно на голове, и крупные размеры тела. У рабочих муравьёв не было шансов выжить в бою с рыжими. Единственное, чем они могли помочь, это занять незначительное время врага на своё уничтожение и транспортировку в качестве еды. Муравейник у забора то ли не получал по муравьиной почте призывов о помощи, то ли уже отправил по длинным тропкам своих воинов на подмогу сородичам. Так или иначе, тут царило спокойствие и деловой будничный настрой. Все были заняты строительством, переносом пищи и уборкой. Вмешательство в естественный ход вещей и событий не принесло ничего, кроме новых бессмысленных жертв. Рабочие муравьи, перенесённые к месту сражения, тут же погибали от челюстей рыжих, даже не пытаясь защищаться. А мальчик всё носил и носил подмогу, вместе с гусеницами, жуками, личинками и садовым сором. Он даже нашёл и раздавил каблуком небольшую лягушку. Бросив её на поле боя, он хотел остановить сражение, отвлечь нападающих. Но та часть рыжих муравьев, что была занята сражением, так и продолжала сражаться, а лягушкой, как огромной добычей, тут же занялись другие рыжие муравьи, в несметном количестве, неизвестно откуда, вдруг взявшиеся. После этого стало ясно, что у рыжих есть огромные скрытые резервы.
Тогда мальчик стал думать над тем, чтобы разрыть рыжий муравейник, заставив всех рыжих заняться спасением собственных личинок. Для этого решительного действия ему нужна была какая-то большая, крепкая палка, так как лопатка была слишком мала и не прочна. Она начал было искать такой инструмент, но осуществить грандиозный план не успел, его позвала мать…
Она помнилась ему молодой — высокой черноволосой дамой в тёмно-зелёном платье с белым кружевным воротничком и манжетами. Платье было украшено длинным рядом перламутровых пуговиц спереди и на рукавах, при шагах иногда видна белая полоска нижней юбки и кусочек каблука ботильона. Густые волосы были собраны по моде в тугой пучок на затылке и скреплены сверкающей заколкой, длинные бледные пальцы были унизаны кольцами с большими разноцветными дымчатыми камнями….
У матери был восхитительный голос, а любимым произведением для собственного исполнения был романс «Жаворонок» композитора Глинки:
Трудно теперь, через девяносто лет неистовой жизни сказать утвердительно, был ли его дом таким прекрасным на самом деле, как он его помнил, или это была лишь мечта, наряженная воспоминаниями: высокие витражные двери из светлого дуба, просторный вестибюль, устланный коврами с высоким ворсом, на деревянных тумбах большие китайские вазы, бронзовые скульптуры ландскнехтов и фей, классические и персидские диваны, столики, кресла, живые пальмы и драцены в больших керамических кадках с греческим и восточным орнаментом… Над светлыми дубовыми панелями, по голубой стене, жёлто-золотистой краской накатан трафаретный рисунок в виде небольших пчёл и стрекоз, чередующихся в шахматном порядке, кованые светильники в стиле модерн с витражными стёклами…
Стиль модерн так соответствовал изощрённой душе матери Василия, что ничего другого она и не хотела видеть вокруг себя. Игра света в разное время суток и в разные времена года, делало небольшой дом всегда разным, словно это было живое существо, имевшее возможность грустить, радоваться и обижаться…
