На светофоре он остановился, поправил зеркало заднего вида и неожиданно увидел за своей машиной в зелёном ржавом фургоне «Форд» странного, слишком аккуратно одетого и подстреленного водителя, и лицо его показалось ему знакомым. На перекрёстке Манфред немедленно развернулся и неторопливо и покатил в навстречу фургону по своей полосе движения, чтобы получше рассмотреть водителя, но тот тут же закрыл боковое затемнённое стекло и тоже развернулся. Сделав вид, будто это его не касается, Манфред начал колесить по городу, желая выяснить, как долго за ним будут следить. Добравшись до улицы-бульвара Курфюрстендамм в районе Шарлоттенбург он принялся ездить по ней взад и вперёд, от центральной церкви кайзера Вильгельма и обратно, следя за своим хвостом. Время у него в запасе до поездки до встречи на горе было. Манфреду нравилась эта улица — огромное количество ресторанчиков — столики на улицах. Весной и летом множество цветов, высаженных между дорожными полосами. Плитка мостовых в октябре обычно засыпается листьями платанов: и их не убирают, и можно по ним можно шебуршать ногами, как в детстве в его родном поместье Вольфберге в Восточной Пруссии, теперь захваченной Союзом ССР. Зимой здесь всегда праздничная иллюминация и рождественский базар, отвлекающий от замогильных стариковских воспоминаний, всех этих военных ужасов молодости, той же самой зловещей горы мертвецов — Тойфельсберг, возвышающейся над Западным Берлином как вечная память о сатанинских убийцах мирных немцев.
Вернувшись домой после репетиции своей институтской рок-группы далеко заполночь, едва успев сделать пересадку до их закрытия на станциях метро «Кировская» и «Дзержинская», Денис, выйдя из лифта с довоенной сетчатой дверью на шестом этаже, уже на лестничной площадке почувствовал кислый запах алкоголя и табака, идущий со стороны своей квартиры. Судя по вороху чужой верхней одежды на настенной вешалке, и грубым мужским голосам, доносящимся с кухни, в квартире шла очередная попойка либо знакомых матери Дениса машинистов из железнодорожного депо Москва — Пассажирская — Курская, или милиционеров из 63-го отделения милиции, располагавшегося в соседнем дворе по улице Щусева. Фаворита матери машиниста Славика Баракова, вроде, слышного не было, и Денис вздохнул с облегчением — никто ночью не будет ломится в его фанерную перегородку для того, чтобы дать «молодёжи» наставления, как следует правильно жить. При зарплате 350 рублей в месяц и бесплатно полученном от депо жилье, Славик чувствовал себя богачом, и каждые выходные устраивал друзьям угощение.
Ещё до окончания школы и призыва в тот же год в стройбат Советской Армии, кажется, он ещё учился в музыкальной школе и хотел стать музыкантом, Денис оказался в центре богемной жизни своей матери.
Поскольку четыре года назад в свою тупиковую комнату ему нужно было идти через проходную её комнату, и, соответственно, через эту же комнату в туалет или на кухню, несколько раз он оказывался по ночам свидетелем постельных сцен с участием пар любовников — знакомых его матери. Испуг и стыд был долгим его спутником потом, поскольку он не понимал ещё, что это было, и ему казалось, что в темноте происходит какая-то борьба, убийство, удушение. Мать после этого его начала отсылать спать в квартиру этажом ниже, к сердобольным соседям, знавшим ещё прадеда Дениса, а когда он стал старшеклассником, в квартире была наскоро и кое-как сделана перепланировка.
Была пробита дверь в его тупиковую комнату и отгорожена от проходной комнаты тамбуром, ставшим часть прихожей, дверь из тупиковой комнаты в проходную закрыта и заставлена огромным книжным шкафом во всю стену, двустворчатая остеклённая ромбами дверь из прихожей в проходную комнату сделалась дверью из тамбура в бывшую проходную комнату, куда пришлось переселяться Денису. Это всё было сделано любовником подруги матери Милы, Арнольдом с применением строительного мусора, найденным на Тверском бульваре в полуразрушенных домах, предназначенных на слом. Алёшин помогал Арнольду нести оттуда и филенчатую дверь по улице Качалова до своего дома с аптекой и букинистическим магазином, гордо и медленно, как когда-то, наверное, аргонавты несли свой корабль Арго по пустыне.
Перегородка тамбура была сделана Арнольлдом из гипсокартона в один слой, и она шатались при ходьбе по прихожей и коридору, от закрывания дверей или сквозняка. Через матовое стекло дверей были видны проходящие тени, слышно всё: разговоры, музыка, ругань, хождениям по скрипучему паркету, иногда пьяные драки, звон бутылок, скрип раскопанной тахты и стоны страсти в соседней комнате.
Этот звукоряд слушали и жители других квартир, но, поскольку в квартире собирались часто и милиционеры из местного отделения милиции, все попытки призвать шумную квартиру к тишине, порядку и чистоте в подъезде проваливались.
