Людвиг Квельч оказался высоким широкоплечим человеком с ослепительно белыми зубами и располагающими манерами. Он носил шикарный дорогой костюм и с первого взгляда вызывал к себе полное доверие.
Квельч достал кожаный блокнот и пролистал его.
– На данный момент у нас лежат тридцать три представителя белой расы, двенадцать негров, трое неопределенной национальности, один индус, один бербер и семеро восточного происхождения – шесть предположительно китайцы. Все мужского пола, разумеется. – Он от души рассмеялся, как бы напоминая коллегам о своей специальности. – На мой взгляд, достаточно широкий диапазон.
– Сойдет, – согласился Тагека Кай.
– Все умирающие? – поинтересовался Крокетт.
– Грубо говоря, восемьдесят процентов, – сказал Квельч. – Почему вы спрашиваете?
– Из-за него. – Крокетт махнул рукой в сторону Мэнихена.
– Я рад видеть, что едкая атмосфера научных изысканий не растворила совесть нашего замечательного юного друга. – Квельч сердечно опустил свою большую руку на плечо Мэнихена. – Не страшитесь. Мы не укоротим ни одной жизни – существенно.
– Спасибо, доктор, – признательно промямлил Мэнихен.
Квельч взглянул на часы.
– Что ж, мне пора возвращаться. Буду держать вас в курсе, – сказал он и стремительно пошел к двери, но у порога остановился. – Итак, по четверти каждому партнеру плюс преимущественные права Кая на Гватемалу, Коста-Рику и первые десять лет эксплуатации в Северной Европе?..
– Все изложено в соглашении, которое я передал тебе утром, – заметил Тагека Кай.
– Разумеется! Я лишь хочу проконсультироваться со своими адвокатами перед подписанием бумаг. До встречи, друзья! – Квельч махнул на прощанье рукой и исчез.
– Боюсь, сегодня нам надо расстаться рано, партнеры, – заявил Тагека Кай. – Мне предстоит работа.
Мэнихен отправился прямо домой, предвкушая первую нормальную ночь за долгие месяцы. Его жена играла где-то в бридж, так что можно было спокойно спать; но почему-то он не смог сомкнуть глаз до самой зари.
– Утром звонил Квельч, – сообщил Тагека Кай. – У него новости.
Веки Мэнихена спазматически задергались, легкие внезапно отказались дышать.
– Не возражаете, если я сяду?
Он только что пришел, и Тагека сам открыл дверь. Хватаясь руками за стену, Мэнихен добрел до гостиной и тяжело сел на стул. Крокетт распластался на диване; на его груди стоял стакан с виски. По выражению лица нельзя было определить, счастлив он, грустен или пьян.
– Позвольте что-нибудь предложить? – гостеприимно сказал Тагека. – Пиво? Сок?
– Нет, спасибо. – Впервые за все знакомство Тагека проявлял к нему такое внимание. Мэнихен был уверен, что его подготавливают к чему-то ужасному. – Что сообщил доктор Квельч?
– Он передал вам искренний привет.
– Что еще? – хрипло спросил Мэнихен.
– Закончены первые эксперименты. Квельч лично ввел раствор подкожно восьми объектам – пяти белым, двум черным и одному желтому. Семеро не проявили никакой реакции. Вскрытие восьмого…
– Вскрытие!.. Мы убили человека!
– О, не сходи с ума, Флокс! – Говорил Крокетт. Стакан с виски плавно ходил вверх и вниз. – Это случилось в Сан-Франциско, за две тысячи миль отсюда.
– Но мой раствор! Я…
– Наш раствор, Мэнихен, – ровно произнес Тагека Кай. – С Квельчем нас четверо.
– Мой, наш… Какая разница! Несчастный мертвый китаец…
– С вашим темпераментом, Мэнихен, – скривился Тагека, – пристало заниматься психиатрией, а не сугубо исследовательской работой. Если хотите иметь с нами дело, держите себя в руках.
– Дело! – воскликнул Мэнихен и, шатаясь, встал. – Что вы называете делом? Убивать больных раком китайцев в Сан-Франциско?! Вот уж дельце, нечего сказать, – добавил он с невесть откуда взявшейся иронией.
– Вы будете слушать или ораторствовать? – поинтересовался Тагека. – У меня есть для вас много интересных и важных новостей. Но я должен работать и не могу зря тратить время… Так-то лучше. Садитесь.
Мэнихен сел.
– И сиди, – приказал Крокетт.
– Как я говорил, – продолжал Тагека Кай, – вскрытие показало, что субъект умер естественной смертью. Никаких следов посторонних веществ в органах.
– Убийца! – простонал Мэнихен, обхватив голову руками.
– Я не могу выносить подобных выражений в своем доме, – заявил Тагека.
– Если желаешь вернуться в отдел моющих средств, Флокс, – равнодушно произнес Крокетт, не изменяя позы, – ты знаешь, где дверь.
– Именно это я и собираюсь сделать. – Мэнихен встал и направился к выходу.
– Ты лишаешь себя верного миллиона долларов, – заметил Крокетт.
Мэнихен остановился, подумал и вернулся на место.
– Что ж, худшее я уже выслушал, – сказал он.
– Три дня назад я побывал в Вашингтоне, – сообщил Крокетт. – И заскочил к старому школьному другу Саймону Бунсвангеру. Вы о нем не слышали. О нем никто не слышал. Он в ЦРУ. Большой человек. Большой, очень большой. Я в общих чертах ознакомил его с нашим проектом. Бунсвангер проявил интерес. – Крокетт взглянул на часы. – Он вот-вот должен прийти.
– ЦРУ? – в полной растерянности переспросил Мэнихен. – Нас всех упрячут за решетку!
– Напротив, – покачал головой Крокетт. – Напротив. Спорю на два «Александра», что он появится с заманчивым предложением…
