Рыбаки зацепили плоскодонку канатом, развернули шхуну и поплыли к Мэнни. Тот ждал, переводя дыхание. Шхуна, выкрашенная в синий цвет, старая и неповоротливая, приближаясь, увеличивалась в размерах. В том, что она не перевернется, как плоскодонка, сомнений быть не могло. Мэнни увидел над собой широкие, загорелые, улыбающиеся лица, увенчанные синими беретами. С усилием помахал рукой, когда шхуна замедлила ход и остановилась рядом с ним.
– Ça va?[20] – прокричал улыбающийся рыбак. Из уголка рта торчала сигарета.
Мэнни сумел выдавить из себя улыбку.
– Ça va bien. Tres bien[21].
Мужчина, которого вытащили из воды, подошел к борту, по-прежнему голый по пояс, с любопытством всмотрелся в Мэнни. Тот увидел, что волос у француза, молодого толстяка с написанной на лице обидой, предостаточно. Рядом с ним появилась женщина. В плоскодонку она садилась, сильно накрасившись, и морская вода размыла и тушь, и румяна. Она яростно глянула на Мэнни, а потом повернулась к французу. Схватила его за уши и как следует тряхнула.
– Crapaud! – выкрикнула она. – Espece de cochon[22].
Француз закрыл глаза, не сопротивлялся, на его лице отражались грусть и достоинство.
– Alors, – крикнул рыбак Мэнни, бросая конец, – allons-y![23]
Мэнни с надеждой взглянул на канат и тут вспомнил, что он голый. Покачал головой. Он не мог допустить, чтобы его вытащили из моря в чем мать родила на глазах у женщины, которая назвала своего дружка жабой и свиньей.
– Я в порядке, – ответил Мэнни загорелому улыбающемуся лицу, много чего повидавшему на своем веку. – Je suis[24]… Я хочу поплавать.
Рыбак кивнул, рассмеялся, словно Мэнни отпустил очень удачную шутку. Канат вытащили на борт, рыболовецкая шхуна развернулась и взяла курс на причал, буксируя за собой плоскодонку. Крики женщины, перекрывавшие тарахтение двигателя, еще долго доносились до Мэнни.
«Что ж, – подумал он, наблюдая за удаляющейся шхуной, – по крайней мере они меня поняли».
Он повернулся, посмотрел на берег. Находился он на расстоянии доброй мили. «Как же я далеко уплыл», – поразился Мэнни. Никогда раньше так много не проплывал. У кромки воды, под башней форта, стояли Берт и Марта, их маленькие фигурки отбрасывали длинные тени: солнце уже скатывалось к горизонту.
Глубоко вздохнув, Мэнни двинулся в обратный путь.
Примерно через каждые десять ярдов ему приходилось переворачиваться на спину и отдыхать. Расстояние до берега, похоже, не сокращалось, он чувствовал, что плыть придется не один месяц, но наконец, опустив ноги, коснулся дна. Вода, однако, доходила до подбородка, и он упрямо поплыл дальше. Не просто поплыл, ускорился, перейдя на классический кроль. Потом он и сам не мог сказать почему. И плыл до тех пор, пока кончиками пальцев не задел дно.
Вот тут он встал. Его качнуло, но он удержался на ногах, заставил себя улыбнуться и медленным шагом, в струях скатывающейся с него воды направился к Берту и Марте, которые стояли рядом с его одеждой.
– Так из какой ты части Швейцарии, приятель? – спросил Берт, когда Мэнни подошел к ним.
Под смех Марты Мэнни наклонился, чтобы взять полотенце, начал растирать кожу жесткой материей.
Растирался он долго, дрожа от холода, слишком уставший, чтобы обращать внимание на свою наготу. По пути в отель они молчали, а когда Мэнни сказал, что сейчас ему надо полежать, чтобы немного прийти в себя, и Берт, и Марта сошлись на том, что это оптимальный вариант.
Спал он плохо, наполовину оглохнув от попавшей в уши воды. В голове гулко пульсировала кровь. Гул этот напоминал шум далекого прибоя. Пришел Берт и сказал, что пора обедать. Мэнни ответил, что не голоден и лучше полежит.
– После обеда мы собираемся в казино, – добавил Берт. – Заехать за тобой?
– Нет, – усмехнулся Мэнни. – Едва ли мне сегодня улыбнется удача.
На несколько мгновений в темной комнате повисла тишина.
– Спокойной ночи, – нарушил ее Берт. – Хорошенько выспись, Толстяк. – И он вышел.
Оставшись один, Мэнни смотрел в потолок и думал: «Я же не толстый. Почему он меня так называет? И начал называть только в середине лета». Он вновь заснул и проснулся, лишь когда к отелю подкатил автомобиль. Услышал шаги на лестнице, в коридоре, этажом выше. Наверху открылась и мягко закрылась дверь. Он заставил себя закрыть глаза и уснуть.
Проснулся на влажной подушке: вода вытекла из ушей. Чувствовал он себя заметно лучше. Когда сел, кровь уже не пульсировала в голове. Включил лампу, глянул на кровать Берта. Пустая. Посмотрел на часы – половина пятого.
Вылез из кровати, закурил, подошел к окну, открыл. Луна садилась, море цветом напоминало молоко, прибой ворчал, как старик, жалующийся на прожитую жизнь.
На мгновение задумался, а где бы он был в этот момент, если бы рыболовецкая шхуна не появилась из-за стены-дамбы? Мэнни затушил сигарету и начал собирать вещи. Времени на это ушло всего ничего, потому что путешествовали они налегке.
