Они оба улыбнулись.
– А Клэр тоже здесь с тобой? – поинтересовалась Виктория.
Борден посмотрел на нее так, будто услышал в вопросе издевку.
– Ты ни о чем не слышала?
– О чем я могла слышать?
– Шесть лет назад мы развелись. Она вышла замуж за какого-то итальянца, владельца ипподрома. В Америку Клэр уже не вернется.
– Прости.
– То, как мы жили, вряд ли можно назвать браком, – пожав плечами, ровным голосом заметил Борден. – Спектакль длился несколько лет, пока в нем был хоть какой-то смысл. А потом –
– Что же ты делаешь здесь?
– Видишь ли, после развода мы с Клэр какое-то время разъезжали по Европе, но вернуть прошлое так и не смогли. Перспектива работать меня не соблазняла, хотя были и довольно приличные предложения. Денег нам хватало, и я мог позволить себе не работать. А потом, когда мы с ней появлялись в обществе, за спиной слышался такой шепоток… Может, это нам только казалось, но…
– Вам это не казалось.
Вновь повисло молчание. Затем Борден спросил у Виктории номер ее телефона и записал его – подчеркнуто аккуратная строчка, выписанная золотым карандашиком в изящном, с кожаным переплетом блокноте.
– Будет настроение, позвони. Поужинаем где-нибудь вместе. – Он протянул ей свою визитную карточку.
– Там меня можно застать каждый день. После одиннадцати.
Мимо этого магазинчика Виктория проходила множество раз. Выведенное на витрине название всегда казалось ей до глупости претенциозным. В конце концов, по-английски оно означало всего лишь «южная лавка». Магазинчик был изысканным и дорогим, за стеклом лежали итальянские рубашки, галстуки, свитера кричащих расцветок, довольно безвкусные, по мнению Виктории. Внутрь она не заходила ни разу.
– Я купил его лет пять назад. Решил, что нужно хоть чем-то заняться. – По губам Бордена скользнула улыбка, он будто бы извинялся. – Удивительно, как гладко все прошло. Никогда не думал, что придется стать торговцем на Беверли-Хиллз. Но во всяком случае, теперь у меня есть работа.
У дома, где жила Виктория, машина остановилась. Дождь так и не кончился, но Борден предупредительно выскочил первым, раскрыл с противоположной стороны дверцу автомобиля. Когда Виктория ступила на тротуар, он отослал водителя, сказав, что предпочтет прогуляться.
– Ты считаешь, одиночество сейчас тебе не противопоказано? Я бы с удовольствием зашел и…
– Спасибо, нет.
– Понимаешь, – его голосу не хватало уверенности, – мне казалось, я должен проводить тебя. Сколько времени мы были вместе, втроем…
– С твоей стороны это было очень любезно, Борден.
– Должен сделать тебе одно признание. – Он оглянулся по сторонам, опасаясь, по-видимому, чужих ушей. – Ведь я видел тебя, Вики, в тот день. Ты улыбнулась, а я отвернул голову. Потом я чувствовал себя дураком и не мог избавиться от чувства вины, но…
– В какой день? – спросила Виктория, потянув на себя входную дверь.
– Не помнишь? – В устремленном на нее взгляде Бордена сквозило недоверие.
– В какой день, Борден? – повторила вопрос Виктория уже на пороге.
– Думаю, я что-то перепутал. Не имеет значения.
Он улыбнулся почти по-мальчишески, слегка прикоснулся губами к ее щеке – прощальный поцелуй, перед тем как расстаться, может быть, навсегда, – и упругой, юношеской походкой зашагал прочь. В его светлых волосах блестели капли дождя, слабый ветерок едва шевелил полы элегантного плаща.
Поднявшись по лестнице, Виктория открыла дверь. В квартире она сорвала шляпку с вуалью, бесцельно прошлась по пустым комнатам. Квартира была так себе, все в ней говорило о том, что когда-то она служила прибежищем двум одиноким душам. Временным прибежищем, не более. Из двух душ теперь осталась одна.
Равнодушным взглядом Виктория скользнула по стоящей на столе фотографии мужа в серебряной рамке. Строгий портрет был сделан более десяти лет назад в студии; муж на нем выглядел серьезным и респектабельным, какими обычно бывают члены попечительских советов известных учебных заведений. Нельзя даже представить себе, чтобы такой мужчина воспользовался когда-нибудь услугами магазина «Бутик Меццоджорно».
На столе лежали гранки статей, но Виктория не могла заставить себя приняться за работу. Встреча с Борденом разбудила слишком много воспоминаний, выбила из колеи. Даже смерть мужа, давно уже ожидаемая, не привела Викторию в такое смятение.
Она прошла в небольшую кладовку, где стояли полки с папками, нечто вроде личного архива, вытащила одну, с крупными черными цифрами на картоне – 1953, и принялась быстро ее перелистывать. Вот он, аккуратный конверт с двадцатью пятью отпечатанными на машинке страничками.
Усевшись в кресло у окна, за которым по-прежнему лил дождь, Виктория надела очки. Последний раз она открывала этот конверт не менее десяти лет назад.
«Из пустыни», – прочла она первую строку. «Новелла В. Симмонс», – гласила вторая. Поморщившись, Виктория черным карандашом густо замазала имя автора и погрузилась в чтение.
