Идиотка! Где твой собственный щит? загремел Айбуран, накидывая на нее свой кокон. И все поглотил огонь. В мире живущих такого еще не случалось. Вспышка энергии разметала жрецов, отшвырнула враждебных магов. Воины опустили мечи, не понимая, что происходит. И увидели одинокую фигуру на эшафоте, завернутую в красный плащ. В мире магических сил он выглядел совсем по-другому. Он казался башней нестерпимого света, плавающей среди кошмарной тьмы. Мелкие огоньки кружились вокруг него как мошкара. Здесь были и маги Эндроса, и те другие. Они тоже слышали крик Вэньи, но не сочли нужным укрыться и поплатились. Он содрал с них магию так же легко, как мальчишка сдирает скорлупки с улиток, потом походя, словно дверцу чулана, захлопнул Врата и заштопал дыру в пространстве. Потом подогнал убийц под разящие клинки. Потом наступила тишина.
*** Вэньи медленно поднялась на ноги. Битва закончилась. Толпа разбежалась, на черном, утоптанном, мокром снегу явственно обозначились мертвецы. Борт эшафота заплеснуло красным. Это была не кровь, слава богу с богиней, это был край императорского плаща. Эсториан лежал, он казался спящим. Он не пробудился, когда Вэньи прикоснулась к нему. Его юл-котенок на миг още тинился, но не фыркнул и не оскалил клыки. Черная тень пересекла лежащее тело. Под вуалью светились золотые с янтарным отливом глаза.
Ты? презрительно усмехнулась Вэньи. Где ты был, когда он нуждался в тебе?
Сражался, сказал оленеец. Его голос был холоден, как всегда, но не бесстрастен. В нем угадывалась тревога. Я никак не мог подступиться к нему. Да, он был потрясен и не пытался скрыть этого, но в сердце Вэньи не было места для жалости.
Если он погибнет, я сдеру с тебя шкуру тупым ножом!
Он погибнет? Оленеец затрепетал. Нет! Этого не может быть! Он жив. Он не умрет.
Мы узнаем об этом ближе к вечеру, пробормотала Вэньи. Прекрати трястись и помоги мне. Поставь здесь караул. Он выпрямился и знаком подозвал к себе других оленейцев. Вэньи вскинула голову. Темные, укрытые вуалями лица, желтые, виноватые глаза. Как их много, и какие они чужие? Как одиноко ей в этой стране, не знающей цвета и запаха морских волн. Леди Мирейн умерла, Эсториан был на грани жизни и смерти, Айбуран полусидел, полулежал возле тела мертвой императрицы. Он едва пошевелился, когда Вэньи спустилась к нему.
Ты ранен? спросила она, опускаясь на колени.
Они смазывают ножи ядом, ответил он просто, я не успел увернуться. Жрец кашлянул. Я пытался его оградить, хотя он не нуждался в этом. Знаешь, чем я был для него? Комаром, который зудит и жалит. Он оборвал мне крылья, прежде чем я сумел обуздать отраву, вошедшую в мою кровь.
Нет, сказала она, хотя понимала, что возражать глупо. Магия ушла из него, и огромное тело жреца словно съежилось, как пузырь, из которого b{osqrhkh воздух, голова поникла, глаза превратились в узкие щелки.
Я всегда недооценивал его... и никогда не понимал. И сейчас всеми силами пытался стащить его с этого дурацкого помоста. Я мешал ему творить суд, и он отшвырнул меня как надоедливую муху. Ты должна... очень любить его, ты должна быть с ним рядом, Вэньи.
Я? Она усмехнулась. Я вовсе не собираюсь добровольно сходить с ним с ума. Он пропустил ее слова мимо ушей.
Кто... остался?
Оромин, быстро ответила она. Шайел. Она поняла, о чем он хочет спросить.
Нет, сказал Айбуран, задыхаясь и кашляя, им это не по плечу. Он обрел огромную силу. С ним никто не сможет управиться, кроме... кроме... тебя... Его вывернуло, изо рта хлынула кровавая пена.